Долго, очень долго летели они, ориентируясь по звездам и по путеводному лучу контрабаса. Таня совсем окоченела. Она и не предполагала, что майской ночью может быть так холодно. Должно быть, все дело было в том, что они поднялись слишком высоко.
Наконец, когда она едва уже держала смычок замерзшими пальцами, путеводная нить Ариадны почти отвесно скользнула вниз. Ягун легонько толкнул ее в плечо. Но и без Ягуна Таня уже обо всем догадалась. Сам Дубодам был еще не виден, лишь внизу, по океанской глади, расползлось округлое темное пятно.
Они снизились и осторожно сели среди огромных белых и темных камней. Отсюда, из каменного хаоса, Дубодам представлялся чем-то серым и размазанным. Вокруг была сосущая, какая-то обезличивающая тишина.
– Привет всем, кто меня слышит, и двойной привет тем, кто и слышать обо мне не хочет! С вами неунывающий Баб-Ягун! Что такое Баб-Ягун, спросите вы? Это и имя, и диагноз, и образ жизни! Это все вместе и без хлеба! – весело зашептал внук Ягге.
– Перестань! Услышит еще кто-нибудь! – буркнула Таня, но разошедшегося комментатора невозможно было остановить.
– Уважаемые зрители! – продолжал Ягун, будто за ними наблюдали трибуны. – Вы присутствуете на историческом матче между командой Тибидохса, в лице отважной Татьяны Гроттер и не менее славного Ягунчика, и командой дубодамских де ментов. Точное количество последних не определено, но, по самым приблизительным подсчетам, здесь их не меньше полусотни. Место проведения матча – тюрьма Дубодам. Время проведения – глубокая ночь.
– И Чума-дель-Торт… – негромко добавила Таня, сжимая в кармане холодный флакон.
Почему же яд никак не согреется? Ее сердце сбилось с ритма, а после застучало как безумное.
– Ты что-то сказала? – не расслышал Ягун.
– Нет, ничего.
С трудом перебираясь по чудовищному нагромождению камней, Таня и Баб-Ягун приблизились к Дубодаму и остановились у пересохшего рва, сразу за которым начинались стены, сложенные из серых, почти идеальной формы глыб.