Ее контуры исчезли последними, не оставив ни чада, ни жара. Пропал даже жезл-оборотень, и было неизвестно, унес ли его Разрази громус или он сам поспешил скрыться.
– Уф! Старухи нет… И как же нам теперь вытянуть Ваньку из Аздура?.. – начал Ягун. Внезапно он осекся и, уставившись на дверь, принялся сосредоточенно толкать Таню в плечо.
– Ну что еще там? – Тане не хотелось отпускать Ваньку, который неосознанно доверчиво прижался к ней.
Но все же она оглянулась. В дверях застыли фигуры в темных плащах.
Прежде чем Таня и Ягун успели опомниться, де менты сомкнулись вокруг них. Их взгляды жгли как угли. Таня рванулась, попыталась вскинуть руку с перстнем, но неосторожно со слишком близкого расстояния посмотрела в глаза ближайшего де мента. Пенсне Ноя, которое она так и не сняла, отразило нечто такое, чему нет названия. Странная слабость и безразличие навалились на нее. Она ощутила то, что чувствует человек после нескольких бессонных ночей.
Глаза слипались. Хотелось упасть прямо на пол, свернуться калачиком и уснуть.
Де менты переговаривались между собой высокими щелчками, точно птицы. Однако и человеческую речь они понимали отлично. Когда Ягун крикнул: «Ванька, помоги хоть ты!» – один из де ментов повернулся к Ваньке. Тот с усилием пробуждающегося сознания мучительно пытался привстать, но страж Дубодама грубо толкнул его в грудь и обжег взглядом.
Когда Таня и Ягун уже едва стояли на ногах, де менты вновь защелкали, собравшись в центре тесной Ванькиной камеры. Скорее всего они совещались, что им делать с пленниками. Наконец один из них махнул рукой, подавая знак. Таню и Ягуна легко подхватили, оторвали от пола и куда-то понесли. Порог, который казался им непреодолимым препятствием, де менты перешагнули с легкостью, едва заметив его. Ведь это была воля самого Дубодама.
– Ванька! – крикнула Таня в последний раз. – Ванька! Я тебя люблю!
Ей почудилось, что Ванька, ее Ванька, с усилием поднял голову и благодарно посмотрел на нее. В его взгляде тоже сквозила любовь – любовь, которая и позволила его личности не раствориться здесь, в Дубодаме, в стенах, выпивающих душу.
Дверь камеры захлопнулась. Со всех концов на них навалилась тьма, высасывающая тьма, в которой самое главное было сохранить свою сущность.