Наверное, чувство неудовлетворённости в Свете было достаточно сильно, потому что она решила мне объяснить и даже пристыдить немного:
— Мы говорим о Стасе. Ничего другого, правда. Но ситуация сложная, нужно что-то решать…
Ох, зря она это сказала. Я руки на груди сложила и прищурилась, глядя на неё, сделала вид, что не замечаю Генкиного приближения. Он-то, в отличие от Светы, прекрасно знал, что когда я смотрю с прищуром — это плохой знак. Даже начал:
— Вася, — и спиной попытался Свету от моего взгляда закрыть. Но не тут-то было.
— А с какой стати ты что-то решаешь? Ты, вообще, кто? Что ты лезешь в чужие дела и в чужую семью? — Света глаза опустила, но меня это нисколько не удовлетворило. В отличие от доверчивого Завьялова, я знала, что это открытая форма снисхождения и даже пренебрежения ко мне, а совсем не уступка и не признание моей правоты. Я Генкину руку оттолкнула. — Помочь она пытается, беспокоится! Беспокоишься — поезжай к его матери и держи её за руку, а Генке мозги заговаривать не надо, без тебя всё решим!
— Марина Петровна просила меня поговорить…
— Правда? Что бы уж наверняка? Со всех сторон? В очередной раз Стасика спасайте? Вырастила тунеядца, а Гена — спасай?!
— Но они же братья!
Я на Свету в упор взглянула.
— Это недоразумение.
Генка за талию меня обнял и в гостиную увлёк. А я всё на Свету оглядывалась и от злости пылала. Встретила красноречивый взгляд Ники, которая, без сомнения, всё слышала, я фыркнула и Генкину руку снова оттолкнула.
— Садись ужинать.
Завьялов спорить не стал, пошёл к столу, а я на диван рядом с Никой села, закинула ногу на ногу.
Мачеха посмотрела на меня.
— Отвела душу?
— Если бы, — тихо проговорила я, а после глубоко вздохнула, переводя дыхание."
"Генка метался. Пропадал целыми днями то на работе, то к матери ехал и с ней там сидел и успокаивал, потому что она без конца ему звонила и требовала отчёта о предпринятых им действиях.