— Прекрати выдумывать, — негромко, косясь на затылок водителя, проговорила я. — Это уже не игрушки и не шутки. Папа всё поймёт.
— Ой ли?
— Давай обойдёмся без твоих дворовых выражений, хорошо? — Я журнал из кармана на спинке сидения достала и принялась им обмахиваться. — Какая жара.
Генка с тревогой посмотрел на меня.
— Кондиционер работает.
— А мне жарко. А ещё я пить хочу. Молока шоколадного хочу.
Он брови вздёрнул.
— А ты пробовала шоколадное молоко?
— Нет. Но я видела, как Ванька пьёт.
— Занятно.
Я взглянула на него возмущённо.
— Что занятного?
Он тут же головой покачал, от своих слов отказываясь, а затем в лоб меня поцеловал. Я ещё пару минут горела от возмущения, но потом оно улеглось само по себе, я у Генки под боком устроилась и глаза закрыла. Если честно, к этому времени я уже успокоилась, для меня всё было ясно, и мне почему-то казалось, что все должны принять перемены во мне и в моей жизни, как данность. Даже папка.
— Я не понял.
От его тона я насторожилась, и совсем другим тоном повторила:
— Я беременна.
Папка голову наклонил и теперь смотрел на нас исподлобья и ещё более выразительно.
— Прекрасно, — сказал он. — Вот и отпусти дочь на дачу. На два дня.
Ника прошла за спиной мужа, на меня глянула, а на лице такое выражение, словно она мне здорово сочувствовала. Я её зачем-то взглядом проводила.
— Ты протрезвел, я надеюсь? — поинтересовался тем временем папка у Завьялова.
Тот под прицелом его холодных глаз, крякнул.
— Кирилл…
— Что?
— Мы не планировали, это случ…
Я Генку локтем толкнула, и он заткнулся, сбившись на полуслове.
— Папа, прекрати так на него смотреть. Так получилось. Я ему только вчера сказала.
— Да? Когда он соображать смог, как я понимаю?
— Да Боже мой! — не выдержала я. От Генки рискнула отойти, налила себе воды из графина и залпом всё выпила. — Пап, мы женимся.
— Какое облегчение. Нет, я вообще не об этом.