Постоянно! И чем старательнее пыталась от этих мыслей отделаться, тем навязчивее и неприличнее они становились. Мне не хотелось ни с кем говорить, не хотелось веселиться и отдыхать, я утром уходила на пляж и проводила там почти весь день. Лежала на тёплом песке, прикрыв лицо шляпой, слушала шум волн и вспоминала раз за разом ту ночь, уже не понимая, что было на самом деле, а что я себе придумала. Ругала себя за то, что веду себя настолько глупо, но отделаться от этих мыслей никак не могла. Иногда казалось, что всё настолько чётко помню, что вновь ощущаю Генкины прикосновения и ту самую боль, нестерпимую и в то же время удивительную, которую ни с чем не спутаешь.
— Как тебе отдыхается? — поинтересовалась Ника, когда мы разговаривали по телефону, спустя неделю моего пребывания на Кипре.
— Хорошо, — соврала я.
Она, кажется, уловила напряжённость в моём голосе, и переспросила с сомнением:
— Да?
Я вздохнула.
— Правда, хорошо. Погода отличная, я целыми днями на пляже.
— Кирилл с Генкой просили передать, чтобы ты одна не плавала. Мало ли…
Я тут же внутренне вскипела.
— А Генка здесь при чём? Он что, мой воспитатель?
— Не злись. Но мы же все знаем, как ты плаваешь.
— Я нормально плаваю, — возразила я, — но я боюсь глубины и не лезу туда. Я же не дурочка.
Но вот эти слова: ""Генка просил передать"", в моей душе всё вверх дном перевернули, честное слово. Я телефон выключила и лбом к прохладной столешнице приложилась. Такое чувство, что мне сердце в спираль закручивают. И тут же в испуге спросила саму себя: я же не собираюсь в него влюбиться? Я только подумала об этом, но уже одно предположение заставило меня похолодеть.
"Назло ему и самой себе, уже на следующий день я познакомилась на пляже с ребятами из Польши. Точнее, это они со мной познакомились, подошли, заговорили, а я не стала отнекиваться и сбегать от них. На английском с сильным польским акцентом, поинтересовались, почему я такая грустная, и сообщили, что уже несколько дней за мной наблюдают.