Действительно долго. Мама только недавно переехала из Городка в Город губернский и с трудом привыкала к обилию магазинов. Из магазина в магазин с ней можно перебираться раз двадцать, сжечь бензина на пятьсот рублей, пока мамочка убедиться, что здесь это кресло стоит на сто пятьдесят рублей дешевле, чем в магазине другого района. И расцветочка веселей. — Я бы хотела с тобой посоветоваться…
— О чем?
— Нам надо купить другой шкаф. Из старого все вываливается.
— Мама, ты купи любой, я все оплачу…
— Софья, — с упреком булькнула мамочка, — я не о деньгах, я о совете… Я тут один присмотрела, но не знаю, слишком он громоздкий…
Шкаф был описан в деталях.
— Мамуля, я приеду завтра.
— Обещаешь.
— Клянусь.
— Что приготовить на обед?
— Мясо с картошкой.
Кстати о мясе, и неправильном питании. Вчера Нюся грозилась напечь беляшей.
Я тихонько прокралась к черной лестнице и бегом спустилась на двадцать седьмой этаж. Беляшами начинало пахнуть еще на пороге пентхауза.
Три горячих, наивкуснейших булки с котлетой под кружку холодного молока, — остаток воскресного дня я хотела провести в приятной лени, одиночестве и бездумном просмотре всего подряд по телевизору.
Странное дело, но обо мне как будто забыли. Так было в первую неделю после моего водворения в пентхаузе. Никто не стучал в дверь, не просил рассказать о жизни сицилийской мафии или ощущениях кинднепинга, все занимались своими делами и в гости не торопились.
Я даже обиделась. Когда собираешься отстаивать свое конституционное право на отдых, а вдруг оказывается, что никому ты особенно не нужна, поневоле становится досадно.
Или за несколько часов добровольного заточения я все же успела нормально отдохнуть? А деликатные Кутеповы дали мне эту возможность?
Не исключено.
Около шести вечера в мою дверь, наконец, постучали. Я вскочила с кровати, подбежала к двери и распахнула ее настежь.
— Хочу попрощаться, — с сумрачным видом пробасил Кутепов и переступил порог.