Такие водители постоянно поглядывают во все зеркала и ждут неприятностей в лице оборзевшего грузовика или обнаглевшего джипа. Спрятаться на пустой трассе совершенно негде.
«И как тогда я буду объясняться с Ренатой? — уныло размышляла я. — Как объяснить эту слежку? Тем более, что первые двадцать минут я усердно пряталась…»
Ужас, а не положение. Или Кутепов прибьет, или Рената облает. А я вообще, девушка нежная, ругаться не люблю.
Форд обогнул какое-то длинное кирпичное строение за железной оградой и проехал на территорию к заднему крыльцу.
Здание, к которому подъехал Форд, напоминало больницу. Вокруг него по асфальтовым дорожкам гуляли старушки в белых платочках, кто-то из них сидел на лавочке и радовался припеку и тому, что дожили; две бабульки кормили голубей. Рената и Любава открыли багажник автомобиля, вынули по огромной и видимо тяжелой коробке и, придерживая попами дверь на мощной пружине, втащили коробки внутрь.
С перепугу и нервов я могла подумать, что угодно. И то, что девушки навещают кого-то в больнице, и то, что в подвале больницы подпольная лаборатория по приготовлению наркотиков и девицы привезли реактивы. Если первое, то почему Рената не сказала куда и к кому едет? Если второе, третье, четвертое, то что здесь вообще происходит?!?!
Неверной, покачивающейся походкой (как пингвин по скользкому льду), к ларьку брел коротконогий пузатенький мужчина.
— Уважаемый, — обогнув ларек, подкралась я, — вы не подскажите, что это за заведение? Я что-то заблудилась.
Абориген при слове «уважаемый» вздрогнул и обернулся, но, не обнаружив поблизости другой уважаемой личности кроме себя, выдал залп двухдневного перегара, почесал под мышкой и пояснил:
— А богадельня. Дом престарелых. — Мутные глазки смотрели мимо меня на выставку низкосортного, но высокоградусного пойла.
Вот это номер! Даже не больница.