Девица опять разразилась нецензурной бранью. Я ушла. Все. После того, что я узнала о Германе, жизнь потеряла всякий смысл. Эмилия теперь твоя, удочери девочку. Я категорически против того, чтобы дочь осталась с отцом и его новой пассией. Прощай, моя единственная, любимая сестра. Твоя Ада – Адочка – Адюша».
Перепуганная Семенова бросилась звонить Траубе, но никто не снимал трубку. У Иры от предчувствия беды затрепетало сердце. Семенова не знала, что ей делать, она помчалась домой к Аде. Дверь ей открыл закадычный друг Германа Иосиф Леонидович Наумов, занимавший высокий пост в милиции.
– Возьмешь Эми на воспитание? По поводу денег не волнуйся, на девочку дадут столько, сколько потребуется.
Ира схватилась за стену.
– Ада! Что с ней?
Иосиф вздохнул.
– Она оставила у мужа в кабинете письмо, где объяснила, что не может жить с тем, кто ей изменяет. Там еще было фото. На нем запечатлели скамейку, Эмилию и какую-то женщину, сидевшую рядом с девочкой спиной к объективу.
Ирина опустила голову.
– Эмилия, твоя мама была очень нежная, романтичная, наивная, ей бы родиться в начале девятнадцатого века, в двадцатом такие ранимые люди не выживают. Поговорив с незнакомкой, Ада написала письмо мужу, позвонила мне и выпила гору таблеток из домашней аптечки.
– Письмо Ады прочитал?
– Нет, – ответил тот, – мне страшно. Не знаю, что она там написала."
"Иосиф стал озвучивать текст, когда речь дошла до Эмилии, отец вскочил и бросился бить девочку, только что вернувшуюся из школы.
Ирина Михайловна обняла Эмилию, та слушала ее, раскрыв рот.