Он погиб на горнолыжном курорте Ла Розьер в Альпах, куда они с мамой уехали праздновать десятилетие свадьбы. Отец столкнулся на стыке синих трасс с другим лыжником. Он катался без шлема, получил серьезную травму головы и умер, не приходя в сознание. Тот лыжник был в шлеме, поэтому не пострадал.
После гибели папы мама впала в депрессию. И мне сложно ее винить, мой отец был потрясающе красивым мужчиной. Помимо лыжного спорта он увлекался серфингом и дайвингом. Женщины ходили за ним табунами, но он любил только маму.
Мне тогда было пять лет, и я тоже очень страдала по отцу. В то время у нас стал часто появляться знакомый отца Ярослав Берсенев. У него было два ресторана, и они с отцом планировали сотрудничать. Это я знала от мамы.
Она слишком быстро забыла отца и слишком быстро вышла замуж за Берсенева. Так считала бабушка, но у мамы на этот счет было свое мнение.
— Я чувствовала себе такой одинокой, дочка! А Яр окружил меня заботой и вниманием. Он никогда не сравнится с твоим отцом, но с ним мне хорошо и спокойно.
У них родились дети, у меня есть два брата. Одному двенадцать, второму десять. И они уже сейчас оба редкие говнюки, такие же, как и их отец.
Ярослав убедил маму оформить на него бизнес, как только она забеременела моим старшим братишкой. Я об этом узнала только в прошлом году, когда мама заболела ковидом и умерла от обширной пневмонии.
Я осталась с бабушкой. Мама давала нам достаточно денег — бабушка говорила, что так она пытается загладить свою вину. Наверное, так оно и было, но мне самой не хотелось жить в роскошном особняке Берсеневых.
Пока я была маленькой, Ярослав относился ко мне с пренебрежением. Зато в последнее время я начала ловить на себе его заинтересованные взгляды, и мама сама запретила мне появляться у них в доме.
Когда ее не стало, выяснилось, что мне достались лишь альбомы с фотографиями, несколько недорогих украшений, которые маме дарила еще бабушка. И гора ее вещей, многие из которых были с бирками или даже не распакованные, в фирменных пакетах.
Одежду я почти всю раздала на благотворительность, а те, что с бирками, бабушка уговорила меня оставить.
— У моей Катюши были и вкус, и стиль, — говорила она, вытирая слезы, — в вещах она разбиралась. А вот в людях разбираться так и не научилась. С такой гнидой связалась!
— Она так решила, ба, — старалась я найти матери хоть какое-то оправдание. — У них с Ярославом была хорошая семья.
Бабушка посмотрела на меня как на сумасшедшую.