Убедившись, что «медицина бессильна», отвернулся, после чего все оставшиеся птицы, как по сигналу (впрочем, наверное, без «как», нам не слышно просто) вдруг бросились прочь от берега, на бегу выстраиваясь ромбом и вызывая панический «вертикальный взлет» попадающихся на пути многочисленных пернатых помельче размером. Надо же, совсем не глупые, организация и социальное поведение присутствуют. И бегают быстро, даже очень.
Народ, собравшийся на палубе, загомонил, обсуждая увиденное:
– …отстреливать с машины или приманки отравленные рассыпать…
– …через колючку не пролезут, чего зря патроны жечь?
– …может, и не хищные, че вы заочковали сразу? Сами их съедим всех, ха-ха.
– …мама, а давай птенчика заведем?
Последняя фраза вызвала дружный хохот собравшихся, представивших «птенчика» в доме. Между прочим, не уверен, что смех оправдан.
– Они умные, судя по всему. Наверное, приручить можно.
Мужики недоверчиво хмыкнули, в духе: «Ну-ну, попробуй, а мы посмотрим», – но тут меня неожиданно поддержал Толик:
– Я, может, попробую, попозже.
Невысокий калмык у нас считается главным спецом по животноводству, так что народ уважительно призадумался. Я же представил себе атаку «Ладожского отдельного кавалерийского эскадрона» верхом на фороракосах, возглавляемую пьяным до изумления Толиком, и почувствовал, как уголки губ неудержимо ползут вверх. Да уж, картина та еще, любой враг побежит с криками ужаса.
Берега протоки вдруг разошлись в стороны и исчезли, открыв взгляду простор великой реки. Сверкающая на солнце водная поверхность покрыта многочисленными барашками волн, справа, за прибрежными камышами, уходит вдаль плоская, как стол, степь, покрытая серебристой травой, а вот слева, у горизонта, видны темные силуэты гор. А живности-то, живности… на воде и в воздухе просто мириады птиц, от самых крошечных до гигантов размером с пару лебедей. В темной речной воде то и дело мелькают рыбьи спины, причем некоторые – с хорошее бревно толщиной.