Опять выигрывая время, он спросил:
— Сколько человек в чете?
— Тридцать два.
— Все пришли добровольно?
— Так точно… — Четовой на миг замялся. — Было четверо несговорчивых: эсбист и трое его прихвостней. Сейчас они все в соседнем овражке лежат. Хочу добавить еще одно: ни один мой боевик ни разу не стрелял в солдат Красной Армии, зато все мы просим позволить нам идти с вами против… бандер.
— Показывай свое воинство.
В сопровождении четового, продолжавшего держать руку у виска, Шевчук двинулся вдоль строя оуновцев.
Как поступить? Самый простой способ — это отправить националистов под надежным конвоем в комендатуру. Однако дорогу в комендатуру знает и четовой, а он туда не пошел. Почему? Потому что он со взводом явился не сдаваться, то есть выходить из борьбы, а продолжать ее, но уже на стороне своих вчерашних противников. Искупать свою вину они намерены не когда-то, а немедленно, и не словесными раскаяниями и клятвенными обещаниями, а личным участием в бою, который с минуты на минуту может начаться рядом.
Шевчук остановился у оконечности строя, повернулся к четовому, сопровождавшему его с ладонью у шапки.
— Вольно. Возьмите свое оружие сами и прикажите сделать это взводу.
Чековой поднял свой пистолет, кинжал, укрепил их на ремне.
— Взвод! — прозвучала его команда. — Трезубы долой! Оружие на ремень! — Когда это распоряжение было выполнено, он спросил у Шевчука: — Кому прикажете сдать взвод?
— Это будет решено после боя.
— Взвод, разойдись! Быть готовым к построению!
Строй бывших оуновцев рассыпался, однако их командир остался на прежнем месте.
— Жду ваших вопросов, гражданин подполковник."
"— Их два.