— Хотите, я расскажу о вас то, чего не могут знать немцы и не скажет мать ни под какими пытками? Ну, например, как ухаживали в институте за Оксаной Полищук?..
Березенко почувствовал себя свободней:
— Кстати, где она сейчас?
— На одном из заводов в Нижнем Тагиле… Вам ничего не говорит имя Грач? — Йошка назвал кличку подпольщика, который давал задание Березенко, когда его отправляли в Германию.
— Говорит, — после паузы проговорил Березенко.
— Тогда ответьте на мой вопрос: где вы живете?
— В Мюнхене, в общежитии для иностранных рабочих.
— В лагере?
— Нет, мы, специалисты, пользуемся относительной свободой. С некоторых пор я живу в Розенхайме.
— В Розенхайме?! — удивился Йошка.
— Да. В пансионе фрау Штефи.
Йошка взволновался:
— В мансарде?
Этот вопрос в свою очередь удивил Березенко, но он не подал вида.
— Кто за вами приглядывает?
— Здесь — арбайтсфюрер Лютц, а там капитан Вилли Айнбиндер и, по-моему, Франц Штефи.
— Он же художник!
— И соглядатай по велению долга.
Йошка допил кофе:
— Мне пора. Если встретимся в Розенхайме, мы не знакомы.
Ему не терпелось быстрей сообщить Павлу, что Березенко, на поиски которого они потратили несколько дней, оказывается, проживает под боком в мансарде пансионата фрау Штефи. Вести разговор дальше не решился. Березенко и так открылся достаточно полно. Теперь ему нужно доказать, что именно он и Павел связаны с матерью и Грачом, стало быть, с Родиной.
…Известие о том, что жилец в мансарде не кто иной, как Березенко, заставило Павла задуматься.
Когда к подъезду подкатил «опель» и в дом вошел статный, широкоплечий капитан, Йошка находился неподалеку в кустах. Немец видеть его не мог. Из окон дома тоже никто не смотрел. Из наборного складного ножа он открыл острое шило, прошел мимо «опеля».