Лютц поблагодарил, решив все же навестить Бера, подстегнуть этого русского к усердию своим методом. Он читал его переписку с матерью, искал потаенный смысл, проверял, нет ли в ней шифра. В письмах не обнаруживалось даже намека на тайнопись или иносказание. Но его одолевало беспокойство. Разделавшись со срочными делами, арбайтсфюрер поехал в Розенхайм. Здесь он появился поздно вечером, сразу прошел в мансарду к Беру.
— Как работается? — спросил он, поздоровавшись.
— Пока плохо, — отозвался Березенко, удивившись позднему гостю.
— Вас не устраивает пансионат? Или нет денег на удовольствия?
Бер нахмурился:
— Я к удовольствиям не привык… Уж не подозреваете ли вы меня в недостаточном усердии?
— Но почему же нет результатов?! — взорвался Лютц. — Может быть, в концлагере вы станете работать успешней?
— Я не привык к кнуту, арбайтсфюрер! — Бер встал, нижняя челюсть его задрожала от гнева. — В таком случае я вообще отказываюсь работать.
— Вы будете работать, — поджав губы, проговорил Лютц.
«Э нет, арбайтсфюрер, — мысленно возразил Березенко. — Сейчас промышленная идея — это пуля, бомба, снаряд. Нет голой науки. У нее должно быть сердце».
Уходя, Лютц проговорил мягче:
— Я и Хельд надеемся на вас, Бер. Не посрамите нашу фирму.
Березенко проследил, куда пойдет Лютц.
Он закончил работу к утру. В доме все спали. Останавливаясь и прислушиваясь, Анатолий Фомич бесшумно спустился вниз, тихо открыл дверь в парадном и быстро пошел по тропинке к флигелю.
22Настал день, когда должна была завершиться операция, которую Йошка договорился провести вместе с Ахимом Фехнером. Айнбиндер тяжело опустился на сиденье и приказал ехать на завод Ноеля Хохмайстера. Йошка подкатил к железным воротам. Поскольку у него пропуска не было, он вышел, уступив место за рулем капитану. Если бы в этот момент к его сердцу врач приложил стетоскоп, он услышал бы бешеный стук.