Тёмные московские ночи

С Иваном же, судьба обошлась иначе - осколки немецкой противопехотной мины сильно покалечили его ногу, раздробили кости, в клочья разорвали связки и мышцы. В какой-то момент врачи намеревались ампутировать ногу, едва ли не по колено, но один из хирургов настоял на операции, в результате ногу он спас, отрезал только часть ступни. На войну капитан Старцев больше не попал.

К ноябрю 1941 года, на фронт убыли более половины московских милиционеров, пятнадцать стрелковых дивизий НКВД были сформированы из недавних оперативников, следователей, участковых, пожарных, которые тогда входили в состав этого наркомата.

Мужчин, ушедших на фронт, часто заменяли женщины, однако это не всегда себя оправдывало, ведь сотрудникам правоохранительных органов в тылу приходилось выполнять двойную работу. Они боролись с фашистскими диверсантами и искореняли бандитизм, поднявший голову, поэтому в скором времени, на работу в милицию начали направлять офицеров, старшин и сержантов, комиссованных из армии. Так Иван Старцев и оказался в МУРе.

А повстречались друзья в столице совершенно случайно, в июле сорок пятого. Дивизия, в составе которой Александр Васильков прошёл через половину Европы, и оказался на восточной окраине павшего Берлина была расформирована там же, в маленьком местечке Фредерсдорф. Личный состав погрузился в эшелоны и отправился в Советский Союз. Александр вернулся в родную Москву, недельку отпустил себе на отдых, после чего наведался в геологическое управление, откуда в сорок первом призывался в армию и был отправлен на фронт.

Но здесь его ждало разочарование - большая часть сотрудников управления, по-прежнему, находилась в Семипалатинске, куда их эвакуировали в начале войны. Ему пришлось искать другую работу.

Через некоторое время Васильков был принят учеником на один из оборонных заводов, душа Александра не лежала к тому что ему приходилось делать в слесарном цеху. Нет, к рабочим людям он всегда относился с глубоким уважением, его отец из них вышел.

Дело было в другом. Васильков имел специальность геолога, до войны пару лет проработал в поле, на фронте, довольно быстро, переквалифицировался в военного разведчика. И то, и другое, подразумевало некую свободу действий и перемещений, своего рода творчество - получил задание, а дальше сам себе хозяин, выполняешь его так, как посчитаешь нужным. В цеху же, у слесарного верстака, он задыхался от однообразия, недостатка воздуха и той же свободы.