Одевайся, сынок, — повернулся он к Даньке, млея от того, что теперь можно это говорить и видеть, как счастливо вспыхивают в ответ две пары глаз, таких родных и таких похожих. Воистину, он был слепым и глухим…
Поднял на руки укутанную в ее шубу Саломию и шагнул к выходу. А потом остановился и, улыбнувшись, наклонил голову ниже, чтобы не услышал прилепившийся сбоку сын.
— Осталось двое, — проговорил едва различимо, целуя мочку уха.
— Что? — она непонимающе смотрела из пушистого вороха меха.
— Двое есть, еще двое осталось, — сказал и довольный двинулся дальше.
— Я люблю тебя, Никита! Как же я тебя люблю…
* * *— Сынок, возьми в кармане ключ и открой машину.
Данил, горделиво выпячивая губу, пиликнул брелком, и двери разблокировались.
— Пап, а ты научишь меня водить?
Никита остановился на минуту, так коротнуло от этого короткого и непритязательного «пап», что в мире миллионам мужчин кажется чем-то привычным и обыденным, но для него это прозвучало, как самая желанная музыка.
— Скажи еще, Даня, — не удержался, хоть и выглядело это совсем по-идиотски.
— Что, пап?
«Аааа… Кайф!»
— Ничего, мой хороший, запрыгивай в машину.
Он усадил Саломию на заднее сиденье рядом с сыном, Данька уткнулся носом в мех, а она притянула его к себе и прижалась щекой к макушке. Никита завис от вида своей семьи, упрятанной вглубь своей машины.
«Еще. Они недостаточно хорошо охраняются».
Сел за руль и набрал Семаргина.
— Я везу ее домой, Дима, давай туда свой спецназ, мне нужно уехать ненадолго.
На трассе их обогнала машина Семаргина, тот мигнул фарами и притопил по направлению к городу, а когда Никита подъехал к дому, серебристый Мерседес уже стоял, припаркованный, на обочине. Никита задержался на минуту, чтобы еще немного полюбоваться на притихших сзади его жену и сына. И еще кое-кого, о ком он старался не думать, слишком растекалось внутри от таких мыслей, а ему нужно было сегодня покончить с этим делом.
А потом он посадит перед собой Даньку и попросит сказать ему «папа» столько раз, на сколько у того хватит силенок. И позволит себе подумать о маленькой девочке… Не ее ли портрет он видел нарисованным в спальне Сальмы Фон-Россель? Надо спросить Саломию. Но это тоже потом, он откроет шлюзы, и пусть свободным потоком хлынет все то, что он сейчас в себе сдерживает, а пока он должен защитить свою семью.