Как пережить, если они знали? Знали и скрывали?
Он ничего не ответил, прошел вперед, выложил на стол черную коробку Беккера и нажал на пуск. Мать глядела на коробку с таким ужасом, будто это была ядовитая кобра, и у Никиты немного отлегло от сердца. Отец весь погрузился в себя, сжав губы в нитку, одна бабка смотрела прямо перед собой, и ни один мускул на лице не дрогнул.
Когда запись закончилась, отец поднял серое от гнева лицо и посмотрел на Никиту:
— Что это за бред, Никита, объясни.
— Это не бред, отец, это записи с прослушивающих устройств, которые Вадим Беккер натыкал везде, куда имел доступ.
— Вадик? — проскрипела бабка. — Вот гнида!
— Здесь записан мой разговор с рекламным отделом и с тобой, когда я спрашивал тебя о контракте, я тогда хотел изменить его…
— А я просила тебя не делать этого, Никита, — перебила бабка, — мне тогда не пришлось бы связываться с этим гопником Ермолаевым."
"— Значит это не монтаж? — повернулся к ней отец. — Это подлинная запись?
— Бабушка наняла Ермолаева, чтобы он убил мою жену и ребенка, — Никита очень старался держаться, но голос все равно выдавал, — никому не нужен был выкуп.
— Я не могла допустить, чтобы этой девчонке с улицы достались деньги Фон-Росселя, а ее ребенок стал прямым наследником, весь наш план делался бесполезным, — бабка сидела в кресле прямая, как палка, и Никиту затрясло.
— Этот ребенок мой сын, твой правнук, бабушка, — он не говорил, а с трудом цедил сквозь зубы.
— Все и так оказалось бесполезным, мама, ты не получила деньги, — отца тоже явно трясло, и у Никиты с души свалился не то что камень, а целая каменная гряда.
— Я уверена, что та наследница — обычная мошенница, она ненастоящая, она так и не захотела встретиться со мной, сколько я ни пыталась с ней связаться.
— А вот здесь ты ошибаешься, — Никита сделал глубокий вдох, — она настоящая. Это моя Саломия. Она осталась жива, Беккер следил за ней после того, как использовал ее ДНК и случайно выяснил, что она и есть та самая Фон-Россель.
— Бедная, бедная девочка… — мать зажала рот ладонями, отец смотрел, не мигая, а бабка побелела как полотно.
— Как? Не может быть...
— Ее мать — дочь Урсулы Звягинцевой-Фон-Россель, Беккер провел расследование, девочку после пожара в детдоме увезли в соседнюю область, там ее сразу же удочерили Вербницкие.