Когда деревья расступились и с открытой местности подул ледяной отрезвляющий ветер, я понял, что не дотяну до конца пути.
Старая, брошенная людьми и богом деревушка черным безжизненным пятном стояла посреди пустынного, занесенного снегом поля. Но, в отличие от территории тюрьмы, небо здесь было чистым. А рано взошедшая луна поблескивала на бархатном белом покрове, освещая все вокруг приятным голубоватым светом. Все еще не желая сдаваться, я шагал, утопая по колено в снегу.
В моменты, когда смерть костлявыми холодными пальцами стучит по твоему окну и, указывая на часы, безмолвно намекает на то, что время на исходе, тебе хочется в последний раз приблизиться к чему-то значимому, светлому, доброму.
Хочется уходить защищенным. И если тело будет умирать от холода, то пусть хотя бы душу согревает место, в котором твои мысли находятся рядом с чем-то святым и добрым. Так, мои ноги несли меня не в сторону дома, до которого я сто процентов не дойду, а в сторону церкви, где я смогу напоследок побыть в стенах, некогда дававших людям надежду.
До красного кирпичного маяка, возвышающегося над брошенным поселением, было примерно метров сто. Я, почти превращенный в ходячую ледышку, шел туда целенаправленно, не желая умирать в мягких сугробах. Когда до церкви оставалось совсем чуть-чуть, я, переполненный уверенностью, что от холода, голода и усталости у меня поехала крыша, увидел, как из окна рябой струйкой вылетает дымок.
«Что за?.
Обледеневший мозг отказывался складывать слова в полноценные предложения даже в мыслях, поэтому у меня получалось думать лишь наполовину.
Чем ближе я был к церкви, тем отчетливее видел дым, а когда подошел практически вплотную, то заметил мерцание желтого света, исходившего из дверного проема.
Аккуратно заглянув в проем, я увидел грязные, закоптившееся от времени и дыма обшарпанные стены. Сквозь узкие окна с выбитыми стеклами просачивался лунный свет, но он был здесь не единственным.
Отбросив чувство самосохранения, точно рыбак, вышедший на только что взявшуюся льдом реку, я побежал в сторону очага. В костре горели, потрескивая, бревна и доски из разобранных изб и сараев, которые были сложены неподалеку в кучу. Кто-то сделал запасы дров, и этот кто-то здесь отсутствовал.