И вообще…
– Что – вообще? Исполком, моя дорогая, это государственная организация, а не общество взаимного доверия. Там имеют значение документы, а не факты. А по документам я тебе никто. Так что придется вам с Володей подождать, пока тебе восемнадцать не стукнет.
– Ну и ладно, – неожиданно легко согласилась девушка. – Родить-то можно и пораньше, на это запретов нету, а когда мне восемнадцать исполнится, тогда и распишемся. Правильно, Натулечка?
– Что-о-о?! – Наташа захлебнулась от возмущения. – Родить пораньше? Ты школу сначала закончи с грехом пополам, потом уж о детях будешь думать.
– Какая ты все-таки злая, Натулечка, – обиженно произнесла Ира. – Дня не проходит, чтобы ты мне тот случай не припомнила. Что мне теперь, до конца жизни у тебя прощения просить?
– Прощения просить у меня не надо, а вот помнить о том случае тебе необходимо, чтобы еще раз не вляпаться. Ты пойми, Ирочка, – Наташа заговорила ласково и почти умоляюще, – два раза я тебя вытащила, но ведь в третий раз может и не получиться.
– Да ладно, у меня своя голова на плечах есть, – гордо тряхнула темными кудрями Ира. – Нечего меня запугивать. Я сама буду решать, с кем время проводить, с Володькой или с Люлей."
"После этого разговора Наташа несколько дней не находила себе места, но, несмотря на дерзкие речи, своенравная девчонка продолжала вести себя прилично, исправно ходила в школу (ну а как же, ведь там можно на переменке увидеться с Володей!), после школы гуляла с Ксюшей по Старому Арбату, который с осени превратили в пешеходную зону, и, если Наташи и Бэллы Львовны не было дома, с удовольствием кормила ее.
На Новый год приехал Вадим – ему удалось вырваться только на два дня, и эти два дня он не выпускал восьмимесячную дочурку из рук, не переставая умиляться тому, какая она пухленькая, улыбчивая и веселая, как похожа на Наташу и как доверчиво тянется к нему, своему отцу, хотя никогда прежде его не видела.