В эту секунду в груди графа неприятно кольнуло. С трудом переводя дыхание и с замершим выражением лица плюхнувшись на своё кресло, он стал судорожно соображать о последствиях.
— Но как?
Вопрос мучавший Тенишева касался не технической части произошедшей кражи, как это уже сложилось по дурной традиции за последние дни. Нет, графа в эту секунду больше интересовало как враг вообще прознал про этот самый склад… как смог его связать с их фамилией!? Ведь полбеды, если склад просто опустошили, куда важнее просочившаяся наружу информация о его существовании и не дай бог о тёмных делишках, благодаря которым он постоянно пополнялся.
Ещё несколько минут неподвижно буравя пустоту перед своими глазами, Семён Анатольевич всё-таки пришёл в себя. Оглядев присутствующих, он сосредоточился и выдал сразу порцию приказов:
— Коля, отправь за сыном ко мне сюда, а также всеми способами попытайся связаться с Белорецкими. — следом, переводя взгляд на безопасника, граф продолжил. — Прекратить любые поисковые работы и расследования на разрушенных заводах.
Дождавшись, пока подчинённые покинут помещение, граф достал из стоявшего рядом шкафчика початую бутылку виски и наполнив себе бокал до половины, разом его осушил.
— Вадим? — набрав один из недавних контактов в списке последних звонков, произнёс Тенишев. — Получил письмо?
— И даже уже прочитал.
— В школе кого угодно трудно достать, а пацана ещё и охраняют. — сам не понимая зачем защищает до сих пор бездействующего киллера, вяло бросил в ответ Семён Анатольевич. — Впрочем, я ему после тебя наберу. Тебе доложили про склад?
— Да. И я ума не могу приложить, как они это сделали…
— А я, несмотря на письмо от Белорецких, не могу поверить, что князь не принимает в этом участие.
— В таком случае, висеть нам с тобой сейчас обоим на виселице. — возразил барон Коломойцев. — Мальчишку нужно устранить и дело с концом!
В эту же секунду, даже через динамик телефона, со стороны собеседника послышался взрыв и звуки разбитого стекла, вперемешку с матерками пострадавших.
— Вадим! Что у тебя там? — воскликнул граф, переживая за товарища.
— Здесь я… — послышалось из трубки раздражённым голосом.