\

Но Асадов по-другому, по нормальному сниться не может и не умеет. Или не хочет. У меня даже обонятельные рецепторы воспалены от его запаха.

Вопреки всему, просыпаюсь я бодрой и выспавшейся. Конечно же, никакого Асадова рядом нет, а мои обонятельные рецепторы пострадали исключительно из-за того, что мы с девочками спали на кровати Артема.

Чем же пахнуть его подушкам, как не Асадовым?

Сам он появляется из соседней спальни когда я уже веду детей умываться. При виде отца малышки радостно визжат и облепляют его ноги со всех сторон.

Артем приседает и сгребает всех троих одной рукой, без особых усилий отрывая их от пола. И хоть его лицо приобретает уже знакомое блаженно-умиротворенное выражение, я отмечаю, что спалось Асадову не так хорошо как мне."

"Глаза красные, волосы всклокоченные, вид вялый и невыспавшийся. Очень надеюсь, что всю ночь ему снился кто-то, кто его сильно бесит. Например, я.

— Пойдем с нами умываться, папочка, — обнимает его за шею Миланка.

— Вы идите с мамой, а я быстро приму душ, — отвечает ей Артем, делая вид, что кусает пальчик Маргаритке.

— Как пойдем? — теряюсь я, пока девочки радостно кричат «ок, папочка!» — Я думала, ты закажешь завтрак в номер.

— В следующий раз для тебя закажу обязательно, — Артем бросает многозначительный взгляд, от которого я мгновенно заливаюсь краской, — а сегодня мы позавтракаем в ресторане.

— Но у девочек есть только нарядные платья, в которых ты их утянул с церемонии, — возражаю я.

— Можем спуститься вниз, здесь есть детские бутики, — предлагает Асадов. — Или возьми карту, выбери сама, что посчитаешь нужным, а мы пока поиграем. И себе что-нибудь купи, здесь очень приличные магазины.

— У нас все есть, Артем, — почему-то сразу портится настроение, — и у меня, и у девочек. Они быстро растут, я стараюсь не тратить деньги на лишнюю одежду.

Асадов смотрит на меня с таким удивлением, как будто у меня на его глазах выросли усы.

— Тратить? Ты называешь эти мелочи тратой денег?

Я набираю полную грудь воздуха, чтобы выдать все, что думаю об избалованных миллиардерах, но меня сбивают дети.

— А можно мы еще побудем цветочными девочками, мамочка? — спрашивает Маргоша.

— Мы не хотим переодеваться, мы хотим быть нарядными! — дует губы Марьяша, и Асадов бросает на меня победоносный взгляд.

Внутри все сопротивляется, но я не могу придумать ни одного аргумента против.