Дальше дело пошло хуже. Ему никак не удавалось поднять или подтащить огнетушитель к самолету. Ранение давало себя знать все сильнее.
Теряя сознание, Белов обнаруживал себя на прежнем месте между дымящимся «кукурузником» и пока не вспыхнувшим, но вполне могущим рвануть вертолетом.
Так повторялось семь или восемь раз, а может, все семьсот восемьдесят. Наконец, очнувшись, он обнаружил, что его несут куда-то на носилках.
— Взрыва не было? — спросил он, дивясь тому, как тихо и слабо звучит его голос.
— Не было, не было, — успокоил его семенящий с носилками казах. — Потушили.
Белов поманил его пальцем.
Носилки остановились, казах склонился над Беловым.
— Что?
— К самолету… никого не подпускать… там смерть.
— Милиция уже оцепила. Сам министр МВД приказал.
— Он здесь?
— Здесь, здесь, — произнес голос Мухамбекова, и его силуэт заслонил от Белова солнце. — За твоими подвигами велось наблюдение. Ну, ты дал.
— Поляну, — прошептал Белов.
— Что-что? — не расслышал Мухамбеков.
— Поляну… накрыть… вы обещали…
Прежде чем окончательно отключиться, он услышал хохот министра МВД и успел улыбнуться сам."