Лежу сейчас в ванне, а в голове одно да потому. Лицо Богдана, его глаза, а в них обжигающий интерес. Еще слова его вспоминаю, воспроизвожу их постоянно.
Он сказал, что не хочет детей от Ангелины. Почему? Мне кажется, что у них родилось бы красивое потомство.
— Хватит, Янина… Хватит… — прикрываю глаза, пытаясь расслабиться.
Вода постепенно остывает, уже нужно вылезать, но совсем не хочется, и только телефон зазвонивший в спальне, который я успела переключить на звук, заставляет меня это сделать.
Оборачиваюсь белым полотенцем и мокрыми ногами ступаю из ванной в спальню.
Поднимаю телефон с тумбочки и недоумеваю. Незнакомый номер. Кто-то из клиентов? Но я обычно не даю свой личный номер по работе. Но Павел Георгиевич мог. Ему ведь плевать.
Что ж… Отвечу на всякий случай.
— Да. Алло.
— Приветик, — раздается тоненький голосок, который я и забыла, когда слышала из трубки.
Значит, я не зря маму подозревала. Она дала Ангелине мой номер, а потом побоялась мне признаться в этом из-за моего настроя.
— Эм…
— Ой, не говори, что не узнала.
Еще какой.
— Ангелина…
— Да ладно. Можешь звать меня как раньше. Геля или Лина. Тебе больше нравилось Линой.
— Откуда у тебя мой номер? — ледяным тоном.
— А тебе мама не сказала? Я же у нее была. Она мне дала твой номер. Мы так мило посидели, повспоминали старые времена.
— Забавно… Ради того, чтобы получить обо мне информацию ты даже время потратила.
— Что? Я не из-за тебя туда летала. Я тоже навещала свою маму, сюрприз ей сделала. А к твоей из уважения зашла.
— Да, конечно. Уважения у тебя всегда было через край.
— Эй, ты чего начинаешь? Тебе не надоело? Все обижаешься? — цокает после вопросов. — Три года прошло, Яна.
— Прошло три года, но ты так и не поняла, что сделала.
— Хочешь, чтобы я извинилась? Хорошо, я извиняюсь, Янина. Я бы и тогда извинилась, но ты же не захотела ничего слушать. Психанула дико.
Боже, как же это неискренне. Это просто слова. Ей ни капли не совестно.
— И сейчас не хочу ничего слушать, если честно, Ангелина. Все, о чем я тебя настоятельно попрошу — не смей лезть в мою жизнь, к моей матери.
— Да ладно тебе, перестань. Я тебе по-хорошему звоню. Пора бы уже зарыть топор войны. Неспроста же мы снова встретились. Это судьба. Мне нравилось, когда мы были подругами, — молчу.