— Я не…
Хмурится настолько сильно, что я сразу умолкаю.
— Либо ты мне сейчас же всю правду скажешь, либо…
— Либо что?! Какую еще правду? Я тебе уже сказала, что пытаюсь кое-кого забыть.
Правды ему нельзя знать. Врать, так до конца. Сейчас ложь во спасение уже.
— Так давай приступим к этому? Я помогу тебе с этим, — не отпуская моих рук, становится ближе. От чего мне хочется снять туфли, чтобы резко стать ниже и не быть так близко к его губам. Туфли легко снимаются в нейлоновых колготках, но сейчас как назло не получается.
— Ты же понимаешь, что после всего этого ты меня больше не увидишь? — шиплю я, смотря исподлобья.
— Ну и угроза, Янина. Увижу, и не раз… Ну как ты мне помешаешь, скажи?
Действительно...
— Ты... маньяк! И я жалею, слышишь, очень жалею, что связалась с тобой!
Его вообще не трогает, что я говорю. По лицу это вижу.
— Не надо жалеть. Надо просто принять меня таким, какой я есть.
— Представь себе даже не собираюсь, — огрызаюсь. — Руки убери от меня. Я сейчас же уезжаю. И не смей меня больше преследовать.
— Чего ты хочешь? — серьезно.
— Ничего!
— Ладно… Чего ты хотела? Чтобы я вился у твоих ног, ничего не получая взамен? Или что я буду ради наших редких встреч без взаимности весь твой?
— Ты не можешь быть всем моим.
— Так в ней дело?
— Нет.
— Тогда не думай о ней, — жестко. — Я больше не хочу слышать ее имени. Не упоминай.
— Не собираюсь, ведь я ухожу, — кручу запястьями. — Синяки будут! Пусти уже меня! — психую.
— Ты не пойдешь никуда.
Меняю тактику. Расслабляю руки. Не вырываюсь. Но его хватка не слабеет.
— Напрасно. Только же что стало понятно, что ничего не выйдет у нас.
— Я думаю иначе, — говорит он и, отпустив одну мою руку, касается моей щеки, обжигая ее своим прикосновением.
— Это не маленькая перепалка, — хватаюсь за его руку на моем лице, но не могу ее убрать, не хватает сил. Ряд попыток не увенчаются успехом.