На очередном светофоре, Макс, бросив на меня недовольный взгляд, перегнулся через сиденье и откуда-то выудил перевязанный тонкой лентой плед.
– Ты замерзла. Укройся.
Меня пробило на слезу. Вот, скажите, разве так можно обращаться с людьми? Сначала приходить с вареньем в гости, явно давая понять, что зашел, не пробегая мимо. Потом сыпать угрозами в адрес родительницы. А теперь снова проявлять заботу, от которой у меня ком в горле вставал.
Я, как послушная девочка, приняла плед, развязала ленту и укрыла ноги.
– Ленту кинь в багажник.
Со мной Макс говорил отстраненно, постоянно хмурясь.
– И плечи накрой. Дрожишь вся.
Ещё бы не дрожать. Маму обвиняют черте в чем, я не могла не переживать.
А ещё я сто процентов знала, что моя мама никогда, не под каким предлогом не будет принимать наркотики.
О чем и сообщила Орлову.
– Разберемся.
Дальше была больница. Частная.
Попадая в такие поликлиники, честное слово, начинаешь себя ощущать ущербной. Мы с мамой не бедствовали, да и сейчас, когда я начала зарабатывать маникюром, мы всё равно не могли себе позволить частные клиники.
Разница была ощутимой. Всё чисто, аккуратно. Цветочки в больших кадушках и на окнах. Дорогой кафель. Приятные девушки на ресепшне, никаких тебе медработников, разговаривающих сквозь зубы и смотрящих на тебя с немым вопросом: «Какого ляда приперлась и что тебе вообще от меня надо?»
Я стояла в стороне, пока Максим общался. Он показал удостоверение, которое было при нем.
Чем дольше он разговаривал, тем сильнее хмурился. Соответственно, и у меня градус тревожности поднимался. Я не выдержала, подошла и положила руку ему на плечо. Он обернулся и впился в меня каким-то шальным взглядом. Сейчас скинет руку, даст понять, чтобы я валила от него…
Нет.
Напротив.
Накрыл своей.
– Батю оперируют.
– А мама?.."
"– По-прежнему, в наркологическом отделение. Её промывают.
Я пошатнулась, пол качнулся.
– Что… с Алексеем Максимовичем?
– Много чего. Перелом шейного позвонка, несколько ребер сломано, бедро. Задеты внутренние органы.
– Максим… а что случилось?
Он схватил меня чуть выше локтя и отвел подальше от посторонних глаз. Усадил на диван, встал напротив, возвышаясь, словно непоколебимая статуя.
– Твоя мать выпила и решила, что нужна тебе.