Ногти Василисы царапают спину и это усиливает удовольствие, потому что чем резче я вхожу в нее, тем сильнее она впивается. Как будто ищет опору.
— Кончай, зайка, — стону я. — Давай. Ты готова. Давай…
И она как будто только и ждёт этого.
Толкает бедра вверх и член оказывается как в тисках. Стискиваю зубы. До скрежета. До боли.
— Сууууука, — стону протяжно, упираясь руками и приподнимаясь. Смотрю вниз. Красные припухшие складочки плотно обхватили член. И я боюсь пошевелиться, чтобы не упустить ни секунды этого оргазма.
"Когда спазмы начинают ослабевать, кладу большой палец на клитор и чуть натираю. И вторая волна. Слабее, но все равно ахуенно. И я опять начинаю двигаться в ней. Мне хватает пары толчков и я сильнее вжимаю ее в кровать, чувствуя, как, наконец, сливаю сперму в нее. Не в руку, а в нее. В мою девочку. И еще толчки, чтобы все до капли.
Ладонями провожу по дрожащим ногам, бедрам.
Опять смотрю вниз и медленно вынимаю член. Блестящий от ее смазки он легко выскальзывает и я опять возбуждаюсь, наблюдая, как сходятся ее складочки.
Чуть шлепаю Василису по заднице и она сжимает бедра. И из складочек стекает белая капля. Я рычу и опять возвращаю член в нее. Начинаю водить там, чувствуя, как он вновь становится тверже.
Василиса громко дышит в такт моим движениям. Опять обнимает меня.
И в этот раз я трахаю ее нежно и медленно, не прекращая целовать. Не оставляя без внимания ни сантиметр нежной кожи.
Довожу Василису пальцами и кончаю следом.
Я бы так и провел остаток дня, но, отойдя немного, понимаю, что ей, наверное, тяжело. Она все же такая маленькая. Поэтому перекатываюсь набок и прижимаю ее к себе.
— Зайка моя, — целую ее в плечо. — Такая послушная. Теперь все будет по-другому.
Шепчу еще что-то хотя по мерному посапыванию понимаю, что Василиса уже спит. И меня тоже вырубает.
Мне кажется, я даже улыбаюсь во сне. Так офигенно мне давно не было.
Яйца сводит от того, что я думаю, что после нескольких часов сна я опять трахну ее. И еще раз. Пока все поверхности в доме не будут опробованы.
Сказка, а не жизнь.
И вот, когда все так ахуенно, что не хочется просыпаться, я получаю ощутимый такой удар в плечо. И громкий возглас:
— Какого черта, Давид?!
Нехотя открываю глаза. Вернее, один глаз. За окном еще темно, но комнату чуть освещает ночник, включенный на прикроватной тумбочке.