Вечером эта грань немного стирается, и обшарпанный музей приобретает флёр романтичности.
– Вот здесь я училась, – сказала Полина, показывая на здание Историко-Архивного Института.
– Полина, ты архивариус? – не скрывая улыбки спросил Саша
– Нет, – немного обиженно сказала Полина – я училась на факультете библиотечного дела. Я, – уверенно и гордо произносит Полина, – библиотекарь, – договаривает и спотыкается о немного выступающую плитку, но, к счастью, Саша был уже непозволительно близко и не дал упасть Полине, а лишь крепко ухватил ее за талию и прижал к себе.
– Хм… ещё и ботанкой была, – утвердительно констатировал Саша – в очках, такая вся недоступная, пару не прогуляет, зачеты сдаёт все за раз. Признавайся, сколько сердец разбила хулиганам из параллели?
– А про очки откуда узнал? И ничего я не недоступ… ой, я не то хотела сказать, – начала оправдываться Полина, на что Саша просто посмеялся и ухмыльнулся.
Все это время Саша крепко держал Полину за талию и медленно притягивал к себе все ближе и ближе, пока между ними почти не осталось свободного пространства.
Дыхание участилось, ароматы туалетной воды смешались, стало невыносимо жарко для такого мартовского вечера. Они смотрели друг на друга не отрываясь, изучая друг друга. Их лица были настолько близко, что его малахитовые глаза отражались зеленым отблеском в ее голубых, и они стали похожи на море перед штормом.
Шторм мог разразиться в любую секунду и противиться ему было бы бессмысленно, можно только к нему подготовиться. Саша рассматривал ее губы, которые были без единого следа помады: она просто стерлась от их постоянных разговоров.
Они целовались жадно, как будто ждали этот шторм долго, как будто боялись не успеть напитать сухую землю. Воздух вокруг них был настолько наэлектризованным, что ещё чуть-чуть, и действительно начнут сверкать молнии.
Ее руки переплелись вокруг его шеи и перебирали жесткие темные волосы у него на голове, его руки жадно гладили ее спину, спускаясь ниже и ниже, пока властно не начали смянать ее ягодицы.
– Полина-малина, – пытаясь отдышаться произнёс Саша – сладкая, как малина.
И снова впился в ее губы. Новым штормом. Так же страстно, властно, без спроса вторгаясь языком в ее рот.