Какая женщина-мать не посочувствует Ольге и не проклянет вас? – Голос Лики звенел от гнева.
– Ну, естественно, я говорил это несерьезно, – попытался оправдаться Лев, но она просто отмахнулась от него и продолжила:
– Мало этого, вы еще заявили, что Ольга на коленях должна просить прощения у Садовникова, который над ней издевался. Как и у Болотина, который своими словами и действиями привел к тому, что она на первой пресс-конференции выглядела как законченная стерва. А все только потому, что верила каждому слову мужа! Лев Иванович, вы понимаете, что за все это вас морально распнут? Вы фамилию свою постесняетесь кому-нибудь назвать! Об остальном даже не говорю! И это оружие против себя вы сами вложили в руки Ольшевскому! Ну?! Возразите же мне на это хоть что-нибудь! Вы! Живая легенда МУРа! – уже кричала она.
А что Гуров мог ей на это ответить, если она была во всем права? Он сидел, молчал и смотрел в пол. Молчали и Степан с Ликой.
– У нас с вами очень нелегкая работа, – наконец сказала она. – И первым пунктом у нас должно стоять дело, а вот эмоции и амбиции – на последнем. К сожалению, уже не в первый раз у вас эмоции берут верх над разумом, а в результате страдает дело. Может быть, вам нервы подлечить? Здесь, в Подмосковье…
– Хватит! – заорал, вскакивая, Гуров. – Оставь для других свой менторский тон! Я тебе не мальчик, чтобы меня жизни учить! Разговариваешь со мной как с дошкольником, а я, на минутку, полковник полиции!
– А я, на минутку, генерал-лейтенант ФСБ, – спокойно ответила Лика и, достав из кармана удостоверение, раскрытым показала ему.
– Ах, в вашей конторе и такие фантики умеют рисовать? – как можно язвительнее спросил Лев.
Лика грустно посмотрела на него, покачала головой, поднялась и направилась в сторону прихожей. А уже стоя в дверях, не выдержала, повернулась и все-таки сказала:
– Лев Иванович, это очень печально, но вам нужно лечить уже не нервы, а психику.
– Ну конечно! Последнее слово всегда нужно оставить за собой! – тем же тоном произнес Гуров. – Баба, она и…
Договорить «есть баба» он не успел, как не успел заметить и удар. Просто в голове вдруг что-то взорвалось, он ощутил восхитительное чувство полета, закончившееся очень жестким приземлением на пол.