– В самый малинник пускаю тебя, счастливчик. Ну-ка, девчонки, потеснитесь, пустите кавалера. Эх, да он и с цветами! Смотри-ка! Прямо джентльмен. Видишь, Элла, я ведь говорил. Парень что надо.
Проследив за его взглядом, Лев понял, что последние слова обращены к девушке с короткими волосами, и протянул ей розу.
– Ой, да какая же ты пуся! – просияла та. – Иди скорей поближе! Нинка, подвинься, сюда мой парень сядет!
Длинноволосая Нина вышла из машины, предоставив Гурову место рядом с Эллой, и, когда все снова устроились на сиденьях, желтый «Рено» тронулся с места, увлекая своих пассажиров навстречу счастью.
"– Место отличное, – рекламировал неугомонный Витек. – Вон хоть Нинку спроси. Помнишь «Славянский», Нинок? Мы с тобой там уже бывали. Или это не с тобой?
– Я знаю, я там была, – отозвалась Элла. – Там самогонку подают. Это, говорят, наш истинно русский напиток, называется «первач». Любую «Белую лошадь» убивает одной каплей.
– Это как никотин, да? – захлебываясь от смеха, едва выговорил Витек.
– Да, – с унылой безнадежностью проговорила Элла и, взглянув на Нину, добавила: – Прикольный у тебя дружок.
Между тем желтый «Рено» уже тормозил возле вычурного здания, оформленного в каком-то лубочном, псевдорусском стиле, и, выйдя из машины, Лев увидел надпись «Ресторан «Славянский», сделанную огромными, светящимися неоновым светом буквами, укрепленными над фасадом.
Ресторан предлагал посетителям разнообразные блюда «истинно русской кухни», живую музыку и тот самый пресловутый «первач», о котором упоминала Элла.
Оказавшись внутри, полковник сразу приметил свободный столик, стоявший несколько в стороне от остальных, и, поняв, что это место как нельзя лучше подходит для доверительного разговора, который намеревался он завести с Эллой, предложил занять его.
Но Витек, уже настроившийся на веселуху, запротестовал и повлек их к столику, стоявшему у самой эстрады.
– Чего мы будем там в углу сидеть? – убеждал он. – Давай сюда, поближе. Тут и артисты, и бар рядом. А туда даже официанты не подойдут.
Возражать было бесполезно, и вскоре Гуров уже сидел за столиком у эстрады, левым ухом почти задевая динамик, из которого неслись звуки «живой музыки», а правым ловя превышавшие все допустимые уровни децибелы, долетавшие от ни на минуту не умолкавшего Витька.