Я дернула ручку двери. Заперто. Канальи! Дернула сильнее и чуть не потеряла равновесие. Дверь затрещала и сорвалась с кованых направляющих, едва не заехав тяжелым полотном мне по ногам.
Я оторвала дверь?! Зря я считала себя слабой девушкой! Долой план, буду импровизировать… Я развернулась и со всего маху двинула кованой дверью по фигуре с топором. Снова послышался треск и злобное шипение.
Я метнулась за прилавок с аккуратно выложенными сырными головами. В нос пахнуло сладковатым запахом молока, специями и вощеной бумагой.
– Господи Иисусе! Спаси и помилуй! – бормотал плешивый бородач в серых одеждах и белом, до пола переднике, и трясущимися руками выставил в сторону чернильного дыма большой деревянный крест.
Этьен по-звериному оскалился и бросил топор в испуганного католика. Я вскрикнула. Кровь тотчас обагрила посеребренную плесенью корочку сыров. «Томм из Верхнего Жюра. 30 экю» – зачем-то прочла я ценник на дощечке, переводя взгляд от расколотой, словно грецкий орех, головы лавочника. Содрогнувшись, я побежала в соседнюю комнату.
«Господи, ты все же на моей стороне!» – подумала я, обнаружив разведенный огонь под огромным чаном.
Пусть не по плану, но так даже лучше.
– Шшеу… Отдашшшь, – прошипело по-змеиному сзади.
Я развернулась. Этьен, наконец, был без оружия. Да упокой, Господь, душу сыродела! Я сделала испуганный вид. Впрочем, чтобы выглядеть сейчас испуганной усилий не требовалось.
– Если отдам, ты ведь не убьешь меня? Прошу, сжалься! – заломила я руки.
В двух шагах от меня демон-Этьен склонил голову, как грач на крыше склепа, рассматривающий занятного прохожего. В черных прорезях глаз вдруг загорелись продолговатые красные зрачки. Мне стало дурно."
"– Отдашшшь камень, отдашшшь те-е-ело, – в подобии довольной усмешки исказилось жестокое лицо. Трудно было представить, что недавно его озаряла задорная мальчишеская улыбка. Мурашки пробежали по моей коже.