Я летела кувырком, сбивая собой окаменевших людей, будто стопку домино. Приземлившись, сбила колени и разодрала юбку о чье-то ведро. В ушах зазвенело. Я встряхнула головой и обмерла от остекленевшего взгляда рыжего толстяка с изумленно раскрытым беззубым ртом. Выпученные глаза смотрели прямо на меня. Упершись о бедро какого-то неподвижного парня, я попыталась подняться и обернулась к эшафоту.
Чернокнижник водил костлявыми руками перед собой с неясной мне целью.
«Думаешь испугать меня этим, сволочь?!» – разозлилась я и, сконцентрировав над переносицей бушующий огонь гнева, метнула его, словно копье, в грудь колдуну.
– Стерва! – донеслось до меня.
Злорадствовать долго не пришлось. Колдун был настроен мстить мне и Этьену до конца. Привстав, Годфруа еще раз распрямил и сжал пальцы, и из них вырвалась серая сеть. Узел за узлом, нить за нитью толщиной с канат, – повинуясь взгляду колдуна, темная паутина оплетала с невероятной быстротой пространство вокруг эшафота и над ним, сооружая клетку и захватывая в придачу ощерившуюся алебардами вооруженную охрану.
Я снова метнула в чернокнижника огненное копье, но толстые нити не пропустили его. Едва вспыхнув, они, будто щупальца мерзкого паука, сами залатали дыру.
Чернокнижник ухмыльнулся, глядя на мое взбешенное лицо, и забормотал заклинания, от которых белый дым за сетчатой преградой начал вспениваться и таять. Палач, монах и стражники зашевелились, ошеломленно воззрившись на застывших на площади людей.
– Это бесовские проделки! Колдовство! – прорычал Годфруа палачу. – Во имя святого креста, исполните свой долг! Накажите злодея! А вы, святой отец, молитесь, молитесь, чтобы ведьмы не добрались до нас!
Палач взялся за молот. Этьен застонал. В моей душе все перевернулось, и я услышала голос мадам Тэйра:
– Вот теперь жги, Абели! Всем, чем можешь.
«Любовь – это не только нежность», – мелькнуло в голове: «Смотри, гад!»"
"Красное облако, набухшее жаром над Гревской площадью, стянулось к сети над эшафотом.