И он прав! Только вот, не могут они, потому что уже давно покоятся в земле.
Я не чувствовала себя обиженной или униженной. Во мне бурлила злость. И воспоминания настырно лезли в голову, причиняя боль.
– Вдвоем мы с тобой остались, Маринушка, – вытирала бабушка кончиком платка слезы, что не переставая катились по ее щекам. – Осиротели…
Я не могла даже ответить, тупо глядя на два свежих холма земли. Вот ведь, еще три дня назад мои мама и папа были живы и здоровы. Помню, как смеялись мы, когда собирались они в дорогу.
Тогда меня как бог отвел, решил, что рано мне еще умирать. А вот родителей не пожалел, забрал… Прав Гессер – все, что могли, родители давали мне до тринадцати лет. А потом их не стало, и жили мы вдвоем с бабушкой на ее пенсию и мизерное пособие по потери кормильцев. Зато я рано уяснила, что всего в жизни должна добиться сама, к чему и упорно шла.
Сегодня он заставил меня заплакать, впервые за долгое время. Не плакала я даже в день похорон родителей, да и потом себе редко это позволяла. А сегодня я испугалась так… В этот момент мне захотелось, чтобы и он когда-нибудь испытал подобный испуг. Вот тогда мы будем квиты.
Мысли измотали меня до такой степени, что даже когда уснула, мне казалось, что я продолжаю думать и прокручивать в голове минувший день.
– Стой, кому сказала! Ты в своем уме?.. Ночь уже, спит она…
Из коридора до меня доносилась какая-то возня. Спросонья я плохо что понимала, как и не знала, сколько проспала. Но на всякий случай встала и надела халат. А когда решила прийти подруге на помощь, то дверь распахнулась и в мою комнату ввалился Гессер.
– Марин, надо вызвать полицию! – верещала Лара, цепляясь за Гессера.
Он же молча сбрасывал с себя ее руки, громко сопел и по-бычьи смотрел на меня, не говоря ни слова.
– Не надо, Лар, я сама с ним разберусь, – успокоила я подругу.
Почему-то, несмотря на то, что он был пьян, я не сомневалась, что ничего он мне не сделает. А вот Ларисе может, если не перестанет за него хвататься.