Просто отец… он у меня… как бы помягче выразиться… В общем, мы с ним очень разные, иной раз думаю, лучше бы у меня не было отца…
Марк впервые в жизни извинился, для него это было в новинку. В новинку было не только это, но и то, что он хоть кому-то рассказал хоть что-то о своем отце. Личное – для него личное. А лить слезы, жаловаться, мычать кому-то в жилетку о жестоком отце и его ошибках – ну такое…
– У тебя хотя бы есть отец, на которого можно злиться. У меня и его нет.
– Нет? – Марк удивленно окинул взглядом Марину.
– Я сирота.
– О, Маришка, я не знал!
Чувство стыда из‑за его грубого поведения снова накрыло Марка. Ну как он мог так над ней издеваться, особенно с учетом того, сколько ей пришлось пережить. Марк ведь тоже маму потерял. А Марина и мать, и отца. Его маленькая сиротка теперь вызывала в нем столько нежности, что он и представить не мог, что способен на такое чувство.
– Да… прошло много лет. Я, конечно, уже настолько сильно не страдаю, но все же тяжело вспоминать тот день, который оборвал жизни моих родителей.
Марк с ужасом посмотрел на Марину. Она их потеряла еще и в один день! Такого и врагу не пожелаешь!
Уточнять, что же произошло, Марк не мог, просто обнял ее, а она ответила на его прикосновения, удобно разместившись в его объятиях. Так они и ехали до самого аэропорта. В тишине и нежности…
* * *Мы что, серьезно полетим не на чартерном или регулярном рейсе, а на частном самолете? Ступая по трапу, я забывала дышать.
Боже, какая роскошь!
Белые кожаные кресла, бархатный нежно-бежевый ковер на полу салона самолета, золотое тиснение там, где оно к месту, и две лощенные стюардессы, приветствующие нас лучезарными улыбками.
Разместившись в супер-удобном кресле, в котором можно утонуть от удовольствия, я взяла из рук одной из стюардесс фужер с шампанским. Шампанское я по такому случаю выпью!
Марк с интересом наблюдал за моей реакцией и, надо заметить, его мой восторг, по всей видимости, порадовал.
Но когда стюардесса после взлета принесла мне в стеклянной вазочке мороженое, я чуть от восторга не растеклась на своем кресле.
Подумает еще, что я обжора. Вот этого бы точно не хотелось.
– Проголодалась? – он как будто издевался, намекая на мою прожорливость.