Явно заказное дело. Хотели вашего Курочкина убить. Классика – гвоздем в ухо, а потом кто там разбираться будет.
– Здесь вам не колония, здесь разбираться обязательно стали бы. Не на это расчет. Это смертник. Или проигрался в пух, или за какую-то провинность перешел в категорию быков, а потом палачей. Он отравился, я так понимаю?
– Потом скажем точнее, – кивнул эксперт, – но по некоторым признакам можно судить, что это цианистый калий.
– Запах горького миндаля?
– Да, улавливается сразу, как только я ему открыл рот.
– Он все равно покончил бы с собой, – согласился Гуров, глядя на мертвеца. – Теперь концы в воду. Кто послал, почему ему хотели заткнуть рот.
– Я вам больше не нужен, товарищ полковник? – Эксперт встал с чемоданчиком в руке.
– Нет, спасибо. Заключение я прошу вас продублировать к нам на Житную.
– Слушаюсь, – кивнул эксперт и вышел из камеры.
Следом вошел один из контролеров со свежей царапиной на щеке. Наверное, один из тех, кто принимал участие в ликвидации конфликта.
– Товарищ полковник, Курочкин доставлен в комнату для допросов.
– Вы здесь были, когда все случилось? – спросил Гуров, кивнув в глубь камеры.
– Так точно. Фактически я первый и ворвался, когда тут все загрохотало и когда этот вопить начал.
– Что увидели? Нарисуйте мне быстро картинку.
Контролер вошел в камеру, осмотрелся, потом поднял лицо вверх и заговорил с монотонностью автомата:
– Врубили полное освещение, открыли дверь. Подали в соответствии с инструкцией команду отойти к стене.
– Все? А этот? – Гуров кивнул на тело.
– Виноват. Этот выскочил и попытался прорваться к Курочкину, но мы были уже рядом. Он понял, что не сможет, отбежал к параше, что-то сунул в рот и склеил ласты.
– Что? – Гуров обернулся к контролеру.
– И умер он. Отравился.
– Что-то из разговоров, выкриков было понятно о причине конфликта?
– Нет, все замолчали после нашего появления. Только вот этот орал у параши. Но это обычная уголовная хрень.
– Что в вашем понимании означает «обычная уголовная хрень»? – терпеливо спросил Гуров.
– Психовал он. На публику работал. Или сам себя распалял, чтобы не страшно было умирать. Короче, всем на психику давил.