– Итак, что же ты читаешь, если не унылые любовные романы? – Взяв книгу из-под ладони Уитни, леди Энн взглянула на выведенный золотом заголовок. – «Илиада»? – потрясенно-недоверчиво пробормотала она.
Ветерок зашелестел страницами, и Энн перевела изумленный взгляд на замкнутое лицо Уитни.
– Но она на греческом! Ты знаешь греческий?
Уитни кивнула, краснея от унижения. Теперь тетя посчитает ее синим чулком – очередное темное пятно на репутации.
– Еще латынь, итальянский, французский и немного немецкий, – призналась она.
– Боже милостивый! – выдохнула Энн. – Каким образом ты все это выучила?
– Несмотря на весьма невысокое мнение отца о моих умственных способностях, я просто наивна, но не безмозгла и терзала его каждый день, пока он не пригласил для меня учителей по истории и языкам.
Уитни замолчала, вспоминая, как была уверена когда-то, что, если станет прилежно учиться, сможет заменить отцу сына, которого у него никогда не было. И тогда он, может, полюбит ее…
– Да ты, кажется, стыдишься своих успехов, хотя должна бы гордиться.
Уитни задумчиво поглядела на дом, уютно расположившийся в долине под холмом.
– Конечно, все считают, что обучать женщин таким вещам – пустая трата времени. И по правде говоря, я совсем не способна постигнуть то, что умеет каждая женщина. Шью так, словно делаю это с завязанными глазами, а когда пою, все собаки в округе начинают подвывать. Мистер Туитсуорти, наш местный учитель музыки, утверждает, что от моей игры на фортепьяно у него мгновенно появляется крапивница.
"Теперь-то, думала Уитни, тетя окончательно невзлюбит ее, как и все остальные, но так даже лучше. По крайней мере теперь Уитни перестанет бояться неизбежного.
Она взглянула на леди Энн широко раскрытыми глазами:
– Уверена, папа уже успел все рассказать обо мне. Конечно, я для него ужасное разочарование. Он хочет, чтобы я была такой же изящной, скромной и тихой, как Элизабет Аштон.
Сердце Энн сжалось от боли за это прекрасное, живое, смелое, запутавшееся дитя, рожденное ее сестрой. Коснувшись пальцами щеки Уитни, она мягко сказала:
– Твой отец мечтает о дочери, подобной камее, – деликатной, бледной, невыразительной, во всем повинующейся его воле. Но вместо этого его дочь похожа на бриллиант – такой же сверкающий, полный радости жизни, и поэтому он не знает, что с ней делать.