Переступив порог, она прислонилась к стене, парализованная ледяным ужасом, и тупо оглядела теплую светлую спальню, которую всего лишь полчаса назад покинула в таком радостном волнении, не в силах осознать свалившееся на нее несчастье.
А тем временем в кабинете зловещее молчание тянулось до тех пор, пока, казалось, сам воздух не начал потрескивать от напряжения. Клейтон стоял, прислонившись к каминной доске, глядя в огонь и кипя от безудержной ярости.
Мартин так резко отнял руки от лица, что кулаки глухо ударили по столешнице.
– Я был пьян, клянусь, – прошептал он, смертельно побледнев. – Я в жизни бы не поднял на нее руку! Что теперь делать…
– Что делать?! – вскинулся Клейтон. – Вы уже достаточно всего наделали! Она выйдет за меня, но заставит вас платить за все, что случилось сегодня, а это значит, что и меня! – Слова его хлестали Мартина словно кнутом. – С этого вечера, что бы она ни говорила и как бы ни поступала, вы будете держать рот на замке! Вам понятно, Мартин?
– Понятно, – с трудом сглотнув, кивнул Мартин.
– И если она велит вам подсыпать яду в чай, вы выпьете его и будете… держать… свой… чертов… рот… на замке!
– На замке, – глухо повторил Мартин.
Клейтон хотел сказать еще что-то, но осекся, словно боясь не сдержаться и наговорить лишнего. Он коротко поклонился Энн и поспешно направился к двери. На пороге он остановился, пронзив Мартина ледяным взглядом:
– Когда в следующий раз будете размышлять, как вам повезло, не забудьте поблагодарить всемогущего Бога за то, что вы на двадцать лет старше меня, и, клянусь, не будь…
Сверхчеловеческим усилием проглотив последние слова, Клейтон устремился прочь.
Фонари его экипажа, ожидавшего перед домом, отбрасывали колеблющиеся неясные тени, исчезавшие под качавшимися ветвями вязов, которыми была обсажена аллея. Джеймс Макрей, кучер Клейтона, терпеливо дремал на сиденье. Все гости давно разъехались, все, кроме его хозяина, но Макрей привык ждать.
Входная дверь отворилась, и герцог спустился по ступенькам. Макрей краем глаза наблюдал за ним, отмечая широкие, быстрые, решительные шаги – явный признак раздражения или гнева.