Он жестом обвинителя показал на ни в чем не повинную конечность, и Уитни смущенно зарделась.
– Ах, это, – поспешно пробормотала она. – Мы подперли правую ногу, чтобы она не задевала левую.
– Ваша сообразительность выше всяких похвал, дорогая, – хмыкнул доктор Уитком.
Уитни от стыда и огорчения закрыла глаза. Нет, ей его не одурачить!
– Не вижу никакой опухоли.
Пальцы доктора осторожно ощупали ее правое колено, потом левое, потом снова правое.
– Где болит?
– Доктор Уитком, – выдохнула Уитни, смирившись с неизбежным, – поверили бы вы, хотя бы на одну секунду, что я действительно испытываю боль?
– Боюсь, нет, – с таким же чистосердечием ответствовал доктор.
Он снова накрыл Уитни одеялом и откинулся на спинку стула, глядя на нее в задумчивом молчании, хотя не мог не восхищаться волей и решимостью девушки. Она придумала план и сделала все возможное, чтобы осуществить его.
Наконец доктор выпрямился и резко сказал:
– Думаю, нам следует обсудить, что мне теперь делать.
Уитни покачала головой:
– Вам нет необходимости ничего объяснять. Я прекрасно понимаю, в чем заключаются ваши обязанности.
Доктор Уитком весело улыбнулся.
– Прежде всего я собираюсь прописать строгий постельный режим в течение следующих двадцати четырех часов.
Подняв флакончик с нюхательной солью, доктор протянул его Клариссе.
– Примите бесплатный совет от чрезвычайно дорогого врача, – сурово сказал он, – и впредь не впутывайтесь в интриги этой прелестной плутовки.
Когда Кларисса закрыла за собой дверь, доктор Уитком повернулся к леди Джилберт, стоявшей у кровати Уитни с видом человека, которому сейчас должны зачитать смертный приговор.
– А ваше состояние, леди Джилберт, не лучше, чем у этой бедняжки горничной.