И стиснув, словно клещами, пальцы Уитни, повернулся и направился непонятно куда, таща ее за собой. Девушка почти бежала, пытаясь не отставать. Обойдя весь широкий балкон, он спустился по ступенькам крыльца к ожидавшему под уличным фонарем экипажу.
– Остановитесь, вы делаете мне больно! – молила она, путаясь в подоле платья и едва не падая на колени.
Но Клейтон поднял ее на ноги одним безжалостным рывком с такой силой, что боль пронзила девушку от запястья до самой лопатки, и что-то крикнув кучеру, схватил ее за талию и бросил в коляску.
– Как вы смеете! – прошипела Уитни, смущенная и униженная столь бесцеремонным обращением. Какое он имел право на глазах у всех вытащить ее из дома! – Кем вы себя вообразили?
Однако лошади рванули с места, и экипаж сильно тряхнуло, так, что Уитни ударилась головой о спинку сиденья.
– Кем? – надменно усмехнулся Клейтон. – Разве вы не знаете? Вашим хозяином. Судя по вашим же словам, отец продал вас, а я купил.
Уитни в смятении уставилась на него, не в силах осознать происходящее.
И все-таки, несмотря ни на что, она до смешного радовалась тому, что он не пренебрег ее приглашением, и не могла винить Клейтона за излишнюю вспыльчивость при виде того, как другой джентльмен делает предложение его невесте.
– Мистер Карлайсл много выпил, – очень мягко заметила она, – и его предложение – всего лишь шутка. Он…
– Заткнись! – перебил Клейтон.
Его голова была повернута к ней, и впервые за сегодняшний вечер Уитни при мерцающем свете каретных фонарей заметила бешеное неистовство, которое излучал сидевший рядом мужчина. Красивые губы плотно сжаты в безжалостную тонкую линию, а глаза полны отвращения.
"Никогда в жизни Уитни не сталкивалась со столь злобной яростью, и никто не смотрел на нее с такой уничтожающей брезгливостью, даже отец. Она так надеялась увидеть смех, тепло или нежность в этих проницательных, глядевших в душу, серых глазах и даже в самых страшных снах не представляла, что Клейтон способен смотреть на нее с ледяной убийственной ненавистью.