Я смотрела, как подруга сдерживается, чтобы не разрыдаться, и чувствовала, как в груди дрожит злость, скалит зубы, словно волк, готовящийся напасть.
– А может, тройничок замутим, а, девчонки? Меня на всех хватит. Ну же, сладкая, не жадничай.
– Ее зовут Юля, – процедила я и не узнала свой голос.
Кровь забурлила, побежала по венам, руки сами возделись к потолку. Энергия пронеслась по телу, сорвалась с кончиков пальцев. Оборотень шарахнулся от меня, метнулся к двери.
А я заговорила.
Слова, когда-то прочитанные в книжке-чудеснице, сами срывались с языка.
Оборотень бежал по огороду, путаясь в чужих штанах, падая на молодые тыквенные ростки. Я чувствовала каждое движение Лютого, словно держала его на ладони. Вот сейчас сожму пальцы – и переломает, искорежит этого кобеля так, что никакие бабки не отшепчут! Где-то совсем близко прогремел раскат грома, хотя на небе не было ни облачка.
– Не надо, Вася! Остановись! – завопила она в самое ухо, и я дернулась, досадливо поморщилась. Жар, окатывающий волнами тело, схлынул, волосы упали на плечи. Я повернулась к подруге, и та изменилась в лице. – Не делай этого, – прошептала она.
– Боишься за него? – сказала я чужим голосом, низким и хриплым.
– За тебя, – ответила Юля. – Ты бы себя видела.
Сердце постепенно возвращалось к привычному ритму, в кончиках пальцев слегка покалывало. Оборотень перекинулся в волка и мчался в спасительный лес, мелькая серой шкурой в высокой траве, как трусливый заяц.
– Что со мной не так? – Я откашлялась, пытаясь вернуть привычные интонации.
– Глазища черные, сплошной зрачок, волосы, как грозовая туча, – перечисляла Юля. – Ну и напугала ты меня.
Я посмотрела во двор и вдруг заметила за забором воеводу. Он стоял, вцепившись пальцами в штакетник, не отводя от меня взгляда.
– Яр! – Этот низкий гортанный голос не мог принадлежать мне.
Он отшатнулся и быстро пошел прочь, слегка пошатываясь.
Юлька мрачно слонялась по кухне, пиная стулья, попадавшиеся ей на пути. Я медленно потягивала воду – уже третий стакан. В горле першило, будто я песка наелась.