Но стянул рубаху, осторожно, чтоб не шаркать по шву, и склонился перед здешним «бабьим командиром».
Вода и впрямь оказалась ледяной и бодрила похлеще любого кофе. Подождав, пока я наплещусь вволю и сгоню лишнюю воду ребрами ладоней, Домна протянула мне широкий рушник.
— Да что ж ты на портки-то льёшь ему, растыка⁈ — продолжила костерить блондинку зав.столовой, — вчерашний пожар залить решила? К себе лей, бе́зумь! Никак последний разум отстучал он тебе вчера об лавку⁈
Мужики хохотали от души, во главе с гордым и довольным Гнатом.
— Прости Христа ради, батюшка князь, дурёх моих неразумных, и меня, непутёвую. Научу я их, как со справными воями себя вести да блюсти. Привыкли они среди мытников, торгашей да подсылов иноземных отираться. А теперь вот и к порядку приучаться станут!
Бойцы крутили усы и оглаживали бороды, выпрямляясь и разводя плечи. Ясное дело, княжья ближняя дружина — это не купчишки, чиновники да шпионы, совсем другое дело, кто ж сокола с вороном ровняет? За две фразы Домна ухитрилась заработать столько добрых взглядов, сколько и в походе не всякой поварихе достаётся.
— Пойдём, княже, в гридницу, заутрок на столе дожидается, — громко, но опять елейным голосом возвестила она. Увидев, как из приоткрытой двери подклета машет рукой какая-то девка. Вот тебе и система оповещения. Не баба — гвардеец! Всё по делу!
Думается мне, накрыть завтрак именно в этом зале тоже решила она, и тоже не случайно.
Но на аппетите здорового физически и почти здорового душевно организма дымы́ вроде бы не отразились. Князь рубал наравне с сотниками и ближниками, только уши да бороды ходуном.
— Гнат, собери к полудню молву по городу: кого спалили, кто, за что. Недовольных запомни, расскажешь. Кривду да обиду не пропусти, — обратился я к Рыси, когда на столе остались только сладкие не то коврижки, не то пряники и какое-то тёплое питьё, которое память князя считала взваром.
— Сделаю, — кивнул друг.