Я облегченно вздохнула и, чувствуя, как сердечный ритм все больше приближается к обычному, произнесла:
– Нет, дорогой мой партнер, ты манипулятор. Это точно. Ты все делаешь так… – я задумалась.
– Я делаю все так, как подсказывает мне сердце, не больше и не меньше, – с честным видом отвечал мне он. – Друзья ржут, когда и я им так говорю, но это действительно так.
– Тебе сердце сказало – обними Машу? – нервно почесала я запястье.
– Примерно. Мне захотелось тебя обнять. И я сделал это, – искренняя открытая улыбка попробовала поразить мое ранимое девичье сердце, и у нее это получилось где-то наполовину.
– Что мне сделать, чтобы ты меня совсем простила?
– Попрыгай на одной ножке пятьдесят раз и кукарекай в это время. Тогда прощу.
– Серьезно? – его глаза удивленно расширились.
– Ты дурак, Смерчинский, ты такой… А, ладно, – покачала я головой и неожиданно даже для самой себя легонько дернула его за волосы и побежала, крича ему, не оборачиваясь:
– Попробуй, догони меня! Тогда прощу!
И я ринулась сквозь толпу подростков, проводящих этот воскресный вечер на площади, а Денис тут же кинулся вдогонку.
"Смерч недаром имел такое прозвище: он не бежал, а летел, и если ему эта пробежка не доставляла никаких неудобств, то я, напротив, работала руками и ногами изо всех сил, представляя себя суперегуньей (говорят, визуализация помогает) и одновременно думая, что он все-таки не такой плохой, каким мог бы быть.
Да, вечером, коснувшись головой подушки, я поняла вдруг, что тогда, наверное, я побежала прочь от Смерча для того, чтобы списать участившийся стук сердца, бившегося не в своем ритме после его объятий, на дальнюю пробежку, после которой главный орган кровеносной системы всегда колотится как ненормальный.
Он догнал меня около самой набережной, почти не запыхавшийся и счастливый, как будто бы достал не Машу, а Серебряное копытце из старого советского мультика. Того и гляди, сейчас заставит золото из камней выбивать.