Мне ничего не оставалось, как вскочить и разразиться настоящим визгливым лаем – меня это развеселило просто нереально, а вот Ольга посмотрела на меня, как на дурочку. Уж она-то себе такого поведения не позволит – она настоящая леди. И не только она, кстати, подозрительно уставилась на мою скромную персону. Девочка с розовыми бантиками, ее мамаша и присоединившиеся к ним тетки, проходя мимо, тут же повернулись в нашу сторону, и моя старая знакомая, прижимая к себе дочку, отчетливо произнесла:
– Какой кошмар. Она опять тут.
– Кто она? – полюбопытствовали ее спутницы. Я отвернулась. Вот блин!
– Та самая сумасшедшая, которая нам сегодня уже два раза попадалась. Наркоманка."
"– Это беременная тетенька. Мама, я не хочу иметь деток, когда буду большой. А то я буду такой же странной! И лаять буду! – заныла девочка.
– Не обращай на нее внимания, солнышко. Пошли быстрее.
– Бедненький ребеночек… У наркоманов-то больные дети рождаются… – заговорили тетки, осуждающе уставившись на меня. Дэн притянул меня к себе и бестактно усадил на колени, откуда я, чуточку попихавшись локтями, все же слезла.
– Беременна и принимает… как рожать будет… парень-то вроде приличный…
После слов тетки и ее малявки Ник и Оля уставились уже не на меня, а на побледневшего слегка Смерча, тот, впрочем, тут же выдал самодовольным голосом:
– Глупости какие. Кто-кто, а я не позволю своей девочке стать мамой раньше времени. Я забочусь о ней. Отвечаю за все, что происходит у нас в пос…
– Я тебя сейчас убью, заботливый ты мой, – произнесла я хрипло.
Что ты несешь при Нике?
– Мы все здесь взрослые люди, – заявила Ольга, и я мысленно послала ее под мост, к родственничкам. А Никита просто молча кивнул, вновь соглашаясь с брюнетиком, голова которого стала вечным пристанищем мировой глупости. По-моему, Смерч ему нравился.
– Может быть, прогуляемся? – сказал Кларский, когда ему надоело слушать наши с Дэном препирательства: точнее, препиралась я, а он умело парировал все мои удары и выставлял в плохом свете.
– Конечно! – тут же согласилась я. – Смерчинский… яблочко ты мое укушенное, прекрати со мной спорить. Никита и Оля подумают, что мы ругаемся.
– Ну, вы оба такие необычные, что мы так не подумаем, – усмехнулся Никита.
– Спасибо, – расплылась я в улыбке. – А то со Смерчем пообщаешься, а потом окружающие считают, что его нужно в камеру запереть за порчу моей репутации. Но на самом деле он так любовь выражает. Делает гадости любя, так сказать.