– Дэн на секунду замолчал и произнес немного изменившимся тоном человека, который иронически относился сам к себе. – Чип, а ведь я не думал, что он будет меня так бесить. Невероятно раздражать. Я плохой человек?
– Очень. Давай уже, читай, что там, – с нетерпением уставилась я на бумажку.
Мои светло-карие и его синие глаза с одинаковым ожиданием уставились на светло-голубую салфетку.
В безграмотной записке очень корявым (скорее, от спешки, чем от неумения писать) почерком было выведено совершенно безграмотное:
«Дэнчик прости миня плииис! Ты плахой бой! Ты зачем дал мине такой закасс??
Я на дно.
– Еще и поглумилась! – воскликнула я, хватаясь руками за виски в полном изнеможении.
– Тише, Чип, тут еще есть, – медленно отозвался Дэн.
Чуть ниже было написано уже без нарочитых ошибок:
«Если что, мы друг друга не знаем. Отмазываться будете сами. Но себя я отмазала, и вас не подставила. Так что, думаю, с вами все будет в порядке.
Да, и больше не делайте таких глупостей.
Ваша прекрасная А., с искренним уважением.
Пи. Эско.: не играйте с огнем, если пока не знаете о том, какую боль может принести ожог. Не играйте с людьми, о которых вам ничего не известно».
Крупная одинокая капля некрасиво расплылась посредине записки. Начинался дождь.
Взгляд Смерча, кажется, окаменел.
– Эй, Склифосовский! У нее что, раздвоение личности?! У этой Аньки?
– Нет, – произнес он медленно и четко, перечитывая написанное, – нет, оно у кое-кого другого.
– У кого? – с тревогой взглянула я на Смерча. Хрень какая-то происходит. И пугающая, между прочим, хрень! Анька пытается нам сказать, чтобы мы оставили в покое Ольгу и Никиту? – Эй! Неужели эта герла, которая была с богатым мужиком, – Анька в другой одежде?
– Кажется, да.
– О ком? Объясни мне, в чем дело? Я нервничаю, между прочим!
– Мы немного встряли, Чип. Но ты не волнуйся.
Дэн умудрился обнять меня до того, как перед нами появилась Ольга, державшая в руках телефон Дэна, оставленный на столике.
– Мы не должны вызвать подозрений, – шепнул вдруг мне на ухо Дэнни.