Волхв

Это всё лирика. Жду у себя в четырнадцать. Повестка — национальный вопрос.

Брежнев повесил трубку и покачал головой. Цуканов стоявший рядом, закрыл папку и с вопросом в глазах посмотрел на Брежнева.

— Да, наш мальчишка опять развёл аппарат. Они к нему за ценными указаниями, ну чтобы после свалить на него, мол выполняли решения зампреда Верховного совета, а он к каждому протокольчик беседы, и на основании его, аппарат Предсовмина готовил приказ. И теперь уже никому не соскочить, потому как всё по пунктам перечислено что нужно сделать и в какие сроки.

— Не сожрут его?

— А кто? — Удивился Брежнев. — Армия и КГБ, его только что в лобик не целуют, милиция тоже, оборонщики и авиапром, за него горой, а если и есть недоброжелатели, так в основном из всяких прилипал. Торговля, легпром, и так далее. А на таком основании оппозицию Верховному Совету не построить.

— Кстати, у него и среди производственников хорошая поддержка. — Добавил Георгий Эммануилович. — В марте он ездил по Уралу, так принимали его как своего.

Лишь бы его девки не замотали. Хотя Судоплатов вроде нашёл ему фальшивую невесту…

Брежнев даже не рассмеялся, а натурально заржал.

— Ага. И флотские пару штук подсунули, и из КГБ, и армейцы тоже… И все уверенны что именно их протеже станет настоящей женой Витьки.

На совещание в Президиум Верховного Совета, кроме заместителей пригласили председателя КГБ, министра обороны с начальником генштаба, министра иностранных дел, председателя Телерадиокомитета, и ряд других ключевых персон.

А темой для обсуждения стал национальный вопрос, в котором, ещё создатели СССР наворочали таких куч фекалий, что разобрать из представлялось совершенно невозможным. Поэтому и выступающие осторожничали и говорили всё в лучших традициях совноменклатуры. Говорить час, но по сути промолчать. Улучшить дальнейший рост показателей, углубить положительную динамику, и обеспечить улучшение всего что можно. Тема национальностей была настолько болезненной и взрывоопасной, то никто не рисковал вообще связываться с ней.

Когда высказался последний, Брежнев посмотрел на Виктора и с хитрой улыбкой качнул головой в сторону маленькой трибуны."

"— Послушаем, что самый молодой скажет.

Виктор встал из-за стола, одёрнул пиджак, словно китель, и прошёл к трибуне держа в руках толстую папку, которую ему собрали за три часа его люди из Информационного Управления ВС.

— Я, товарищи, если в чём и не смыслю вообще ничего, так это в национальном вопросе.