Сложив записку, я отдал её Никифору:
— Наказываю тебе, чтобы ты Ивану Дмитриевичу лично в руки передал, — сказал я, глядя ему прямо в глаза и слегка сжимая его плечо для убедительности. — Причём первым делом, как только приедешь в город. Понял?
— Всё сделаю в лучшем виде, Егор Андреевич, — кивнул Никифор, бережно пряча записку за пазуху. — Не сомневайтесь.
Они запрыгнули на лошадей, те тронулись с места гулко застучав копытами по мёрзлой дороге, и вскоре всадники скрылись за поворотом.
Только проводили гостей, как ко мне подошёл Ричард.
— Доброе утро, Егор Андреевич, — произнёс он с лёгким акцентом, который, несмотря на все его старания, выдавал в нём иностранца.
— Доброе, Ричард, — ответил я, кивая на свой дом. — Пойдём.
Мы зашли в дом, где уже было прибрано после вчерашнего вечера. Я достал небольшую шкатулку. Открыв её, я показал Ричарду иглу. Игла поблескивала в утреннем свете, попадающем через окно, — тонкая, изящная, с идеально заточенным острием.
Ричард аккуратно взял её, как самое дорогое сокровище.
Он очень долго рассматривал иглу на свет, на просвет, крутил её между пальцами, изучая, как она выглядит. Затем осторожно потрогал кончик, проверяя, насколько она острая.
В итоге Ричард сделал вывод, и в его голосе звучало неприкрытое удивление:
— Да она же из серебра, Егор Андреевич! Но твёрдая…
— Именно, — ответил я, наблюдая за его реакцией с лёгкой улыбкой.
— Но это совсем другая история, как она делалась, — продолжил я, присаживаясь на скамью и скрещивая руки на груди.
Ричард посмотрел на иглу уже совершенно другим взглядом.
— Вы же научите меня, Егор Андреевич? — в его голосе звучала мольба.
— Ну, я же тебе обещал, — сказал я, кивая в знак подтверждения.
Ричард немножко постоял, задумавшись, и вдруг выдал:
— Знаете, Егор Андреевич, вот когда весной ваша жена родит… Я вернусь к себе на родину. Вы представляете, сколько всего полезного я могу принести в свою страну!
Его голос звучал возбуждённо, слова вылетали быстро, словно он не мог сдержать переполнявшие его эмоции.
Я очень пристально посмотрел на него. Наверное, даже чересчур. Мой взгляд был тяжёлым и серьёзным, как никогда ранее. Ричард замер, его энтузиазм внезапно угас, словно пламя свечи на сквозняке. Он не мог понять, в чём была такая перемена во мне.