Градоначальник кое-как через силу, под моими уговорами, что так надо, допил, а через минуту скрутился, и его вывернуло, а потом ещё раз и ещё.
— Очень хорошо, — сказал я, наблюдая за процессом.
Он же побледнел ещё больше, а лекари, что крутились возле него до этого, все загомонили и взвыли в один голос:
— Что вы хотите? Убить его? Вы что, заодно с лазутчиками?
Я же гаркнул на них:
— Пошли вон отсюда! Тоже мне, нашли, как лечить — кровь пускать!
Дальше повернулся к служке и сказал:
— Сейчас нужно очень сильно обжечь хлеб на огне, прям до черноты.
Служки застыли, переглядываясь между собой, явно не понимая смысла моих указаний. Для них это выглядело как странное колдовство, а не лечение.
— Ну чего встали? Быстрее! Прям в печь, чтоб быстрее получилось! — Иван Дмитриевич прикрикнул на них сверху, и те сорвались с места, словно ужаленные.
Градоначальник лежал на постели, обессиленный, но, как мне показалось, уже не такой бледный, как прежде. Первая часть лечения — очищение желудка — прошла успешно. Теперь предстояла вторая — абсорбция оставшегося яда.
Я склонился над больным, внимательно вглядываясь в его лицо. Зрачки были расширены, но реагировали на свет — это внушало надежду. Пульс — слабый, но ровный. Дыхание поверхностное, с легким хрипом. Всё говорило о том, что яд был сильным, но не смертельным, по крайней мере, не в той дозе, которую успел принять градоначальник.
— Как вы себя чувствуете? — спросил я, слегка потрепав его по плечу.
— Как будто тысяча чертей плясала на моём животе, — едва слышно ответил он, пытаясь улыбнуться. — Это… лечение?
— Да, — кивнул я. — Необходимо было очистить желудок от остатков яда. Мыльный раствор — не самое приятное средство, но действенное.
— Вы… знаете, что делаете? — в его голосе слышалось одновременно и сомнение, и надежда.
— Поверьте, знаю, — твёрдо ответил я.
Оставшимся слугам я сказал, что когда им принесут сгоревший хлеб, нужно сделать всё так, как я велел:
— Нужно дать ему четыре или пять ложек этих обугленных крошек и чтоб водой запил. Много, сколько сможет выпить.
Те посмотрели на меня, потом перевели взгляд на Ивана Дмитриевича. Тот же утвердительно кивнул, подтверждая мои слова своим авторитетом.