Только спустя долгое мгновение молчания он заговорил:
— Егор Андреевич, не поймите меня неправильно…
Я слегка хмыкнул:
— Слишком часто вы сегодня это говорите, Иван Дмитриевич.
Он улыбнулся, но эта улыбка была какой-то натянутой, словно маска, под которой скрывалось что-то иное. Глаза его оставались серьёзными, изучающими.
— Тем не менее, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — мне нужно было убедиться. Убедиться, что получив добро от меня, и соответственно, в какой-то части от государства, на возможность применять и распространять свои знания здесь и сейчас, вы… — он запнулся, ища подходящую формулировку, — вы не попытаетесь дотянуться до звёзд.
Я лишь хмыкнул такому сравнению, но прекрасно понял, о чём он говорит. За поэтическим образом скрывался вполне конкретный вопрос: не возомню ли я себя богом, не стану ли опасен для государства, получив доступ к влиянию и ресурсам?
— Иван Дмитриевич, — я остановился на нижней ступеньке лестницы, глядя ему прямо в глаза, — человек, дотянувшийся до звёзд, неизбежно обжигает руки.
Я обвёл рукой пространство вокруг:
— Сейчас моя цель — не власть и не богатство. Я видел, к чему это приводит. Всего лишь хочу сделать жизнь в этом времени чуть лучше, чуть милосерднее. Чтобы меньше людей умирало от болезней, которые можно вылечить. Чтобы было меньше страданий там, где их можно избежать. Разве это плохо?
— Нет, не плохо, — тихо ответил Иван Дмитриевич. — Но благими намерениями, как известно…
— Вымощена дорога в ад, — закончил я за него.
Я сделал паузу, давая ему время обдумать мои слова.
— Ответственность, о которой вы говорите, я принимаю полностью. И готов нести её перед людьми и перед Богом, если угодно. Но знания не должны оставаться скрытыми, особенно те, что могут спасать жизни."
"Иван Дмитриевич долго смотрел на меня, словно взвешивая каждое моё слово.
— Я верю вам, Егор Андреевич.
Глава 12
На утро я увидел, что градоначальнику действительно стало легче. Сидя у его постели, я отмечал каждое изменение: цвет лица, частоту дыхания, температуру тела. Пульс, ещё вчера такой слабый и прерывистый, теперь бился под моими пальцами ровнее, увереннее.
— Ну как, ваше превосходительство? — спросил я, отнимая руку от его запястья.