Как объяснить этим людям восемнадцатого века, что такое джингоизм? Как донести до них опасность человека из будущего, одержимого идеями национального превосходства и обладающего знаниями о ядерном оружии?
— Джингоист — это человек, одержимый идеей величия своей страны, готовый на всё ради её возвышения, — начал я. — Такой, который считает свою нацию лучше других и верит, что она имеет право господствовать над остальными. В двадцать первом веке в Европе таких отморозков пруд пруди.
Долговязый медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание и тревогу одновременно.
— И если такой человек, обладающий знаниями о смертоносном оружии, которое может уничтожить целые города, попадёт в руки британской короны… — я оставил фразу незаконченной, позволяя им самим дорисовать картину.
В комнате повисла тишина, тяжёлая и плотная, как предгрозовое небо.
— На самом деле это очень даже серьёзно, — произнёс я. — Вы представляете, если такой человек со знаниями будущего попадёт в страну, которая будет его поддерживать в его начинаниях…
Моя фраза повисла в воздухе недосказанной.
За окном пронзительно крикнула какая-то птица, вспорхнула с подоконника, и этот звук словно освободил меня от оцепенения.
А я продолжу:
— И после этого, — сказал я, продолжая расхаживать по комнате. — Вы говорите, что нельзя применять знания, исходя из принципа «как бы чего не вышло». Да это же инфантильность!
Я остановился и резко развернулся к Ивану Дмитриевичу. Тот сидел, опустив голову, задумчиво теребя пуговицу на своём сюртуке.
— Вдруг Ричард не просто так не стал прорываться к своим? Может, он увидел то, что ему показалось неправильным, что-то его насторожило.
Моё предположение упало в тишину комнаты, как камень в тёмную воду, вызвав круги размышлений на лицах собеседников. Долговязый встал, молча прошелся к окну, потом вернулся и снова сел в кресло, сложив руки на коленях.
— И кстати, — я понизил голос до едва слышного шёпота, — обо мне тоже держите информацию в строгом секрете. Я уверен, их спецслужбы и за меньшее могут убить.