— Может, тест бракованный, может, просто еще рано. Если дела не придут, через неделю куплю еще один, тогда мы будем уверены на сто процентов.
— Тест сильно дорогой? Я заплачу!
— Неважно, — отмахнулся я, — сказал куплю, значит куплю.
Натка шмыгнула носом и проговорила жалобно:
— Опять ждать. Сколько ж можно! Я поседею за эту неделю.
Говорили мы на кухне, стены были тонкими, и Боря услышал голоса, заворочался, возмущаясь:
— Да, блин, дайте вы поспать! Только уснул, блин!
— Поднимайся, Боря, — крикнул я. — Уже утро.
На улице еще не рассвело, шелестел дождь, нагоняя сон.
Наташка, всхлипнув, убежала в душ, сонный Боря вскочил и начал собираться, ударяясь об углы. Все мы сегодня не выспались.
— Хорошо-то как, спокойно-то как, — бормотал он, надевая брюки. — Никто не шастает в трусах, не чешет яйца, не лезет с нравоучениями. Кайф! А что мышь скребется, так и фиг с ней. Пусть она нас боится, а не мы ее.
Мне подумалось, что и правда здорово — не надо делать из своей кровати бутерброд, стаскивая на нее белье с Бориной и впустую тратя время, а к неудобствам в виде печки, которую надо топить, и душа на улице привыкнем.
И все-таки что значат полторы полоски теста на беременность? Бедная Натка! Она, как Пьер Ришар из «Невезучих», за полгода притянула всевозможные напасти: первый любимый открестился в трудный момент, чуть с работорговцем не связалась, нашла папика, который беден как церковная мышь, теперь, вот, беременность.
Позавтракав одним кофе, выходили мы все вместе.
Во дворе суетилась Зинаида Павловна, наша хозяйка, мы поздоровались с ней хором, и Боря сказал:
— Угля в ведра я набрал, поставил в котельной, надо как-то по очереди.
Я кивнул:
— Да, придется график дежурств составить. Утром еще надо все растопить, как я сегодня сделал. Хорошо же ведь идти в теплый душ! Днем поесть приготовить, вечером угля набрать и весь день поддерживать в доме тепло.
— Я готовить не умею, — попытался откреститься Боря.
— Научишься, здоровый лось. Я тоже не умел, и Натка не умела, это не какая-то сверхспособность. Наташка научит, у нее талант, раз она алтанбаевцев научила.
Дождь из мороси превратился в ливень, и мы рванули на остановку— каменную, некогда побеленную, а теперь исписанную травой, краской и непонятно чем еще. Чего там только не было: матюги, свои прозвища, названия рок-групп и, куда ж без этого, традиционное «Карась лох».