Опять покосившись на Наташку, Алтанбаев проорал громче всех:
— Этих лет не смолкнет слава,
Не померкнет никогда!
Партизанские отряды
Занимали города.
Дальше они не помнили и начали с начала. Зяма гордо вышагивал впереди, размахивая стягом, Крючок барабанил. Наташка им подпевала — она тоже застала Баяныча и выучила песню навсегда, а я шел за ними и пытался вспомнить имя учителя.
— Как звали Баян Баяныча? — спросил я.
— Валентин Михайлович, — ответила Наташка. — Кстати, а куда он делся?
— Он возле мэня жил, — откликнулся Хулио.
Как-то даже на душе полегчало, я думал, что учитель умер.
Мы взобрались на холм и увидели кладбище и бедные домики внизу, развалины домика Веры, халабуду Карасей.
— Вон там! — указал Зяма вниз.
Имение Мороза напоминало язву, покрытую струпьями ржавчины: кособокий домишко, вокруг горы металлолома, на дороге за забором — остовы автомобилей, велосипедные рамы, сетки старых кроватей, ржавые трубы.
— Вроде осенью этого не было, — сказал я, вспоминая, как мы ходили спасать имущество Веры Ивановны и Карасей.
— Он недавно откинулся, — поделился Зяма. — Открыл точку. Я ему люминь ему таскал. Он платил исправно. Еще у него бухло купить можно паленое.
— Значит, скоро опять сядет, — сказал Сергей. — Ну что, пошли?
— Пусть сядет, — проворчала Наташка, — помойку развел! Уродство какое.
Мороз молодец, первым подсуетился, а значит, озолотится — пунктов приема металла пока мало, но скоро они будут расти, как грибы после дождя.
Вроде это случилось, когда я учился в одиннадцатом классе. Разорили могилку любимой мамы какого-то авторитета, потомок пострадавшей подкатил к Морозу с предъявами, велел все исправить, тот не внял и пошел в отказ, сказал, что он тут ни при чем, за что и поплатился.
Наша процессия, до того растянутая по склону, сгруппировалась перед атакой, и мы начали спуск.
— Кто поговорит с Морозом? — спросил я.
— Я, кто же еще, — вызвался Сергей. — Только прежде давайте осмотрим его склад, вдруг мои доски там, они приметные, заляпаны синей краской.