Возвышение. Земли Ордена

Спину ровно, левая ступня над правой, колени ниже, ближе к камню пола, цинь ровно на коленях, так, чтобы справа между опорой-коленом и краем циня помещалось две ладони. Медленно провести руками по нижней деке циня, поймать на ладонь правой шнуры и пропустить их сквозь неё, словно огладив, левой рукой же огладить драконьи дёсны. Вывести руку наверх, расположить их над самыми струнами и замереть, глядя на Изарда.

Тот дёрнул верхней губой:

— Приемлемо. Грубо, не изящно, с внутренним напряжением, которое непременно отразится на игре, но приемлемо, — я не успел даже вздохнуть от облегчения, как Изард рявкнул.

— Для первого года обучения! Ты же сказал, что учишься уже четыре года! Позор!

Я не выдержал:

— Старший, сейчас за пределами вашего города больше ценится то, как быстро ты движешься, как ловко держишь в руке меч и как сильны твои техники, а не то, как хорошо ты принимаешь позу для игры на цине.

На удивление, Изард не перебил меня, не оборвал, выслушал, и лишь после того, как я сам замолчал, ухмыльнулся и спросил:

— И как, помогло тебе то, как ловко ты движешься и прочее?

— Помогло.

Иначе бы я давно погиб, ещё в Нулевом.

— Нулевой, — ухмылка исчезла с губ Изарда. — Какое отвратительное название для прежнего величия Столичного округа.

— Старший, — я тяжело вздохнул. — Какое величие? Всё величие обратилось в прах. Сейчас Нулевой это по большей части пески. Я жил в Белой пустоши, где под светом луны белый песок кажется чёрным, словно только что остывший пепел.

И эти пески раскинулись на многие недели пути во все стороны от моей деревни. Всё, что уцелело от прежнего величия Древних в наших местах — это узкая полоса чёрных руин в три этажа вдоль берега реки, в них мы добываем камень для ограды, Палец — одинокая руина высотой в несколько десятков шагов, на верхней площадке которой я нашёл кости раух, и оплавленная Чёрная Гора, в тоннелях которой мы собираем небесные травы.

Изард вновь прикрыл глаза рукой, обхватил виски пальцами, сжал, словно был живой человек и сейчас его голова раскалывалась от боли.

Впрочем, кто сказал, что духи не испытывают боли?

— Я прекрасно сознаю, — я даже не сразу сообразил, что этот шёпот принадлежит Изарду, — всё величие Столицы пало, обратилось в прах, прах настолько безжизненный, что даже спустя четыре сотни лет на нём едва-едва способно что-то вырасти, — дух опустил ладонь и впился в меня тяжёлым взглядом.